Пришествие князя тьмы

Обошлось без эксцессов, все чинно-благородно.

Ну да, конечно, какие уж тут эксцессы! Всего-то подпольный игорный дом, зомби-гвардеец да мои демонические кульбиты. Сущие пустяки, недостойные внимания столичного бомонда.

Вукол добродушно хохотнул, хлопнув себя по необъятному брюху:

— Ну и славно, ну и ладно! Оно и к лучшему, что погуляли всласть. Теперь, глядишь, за ум возьметесь да службу царскую ревностно нести будете. Государь-то наш страсть как дисциплину уважает, так-то!

Некоторое время мы ехали молча, погрузившись каждый в свои мысли.

За окном мелькали унылые пейзажи, навевая тоску. Я машинально теребил завязки камзола, прикидывая, как бы половчее разузнать про загадочного Разумовского. Уж больно подозрительная личность, прямо злодей из дешевого романа.

Наконец, я решился нарушить молчание и как бы невзначай поинтересовался:

— Дядька Вукол, а вот скажите — что это за птица, господин Разумовский? Я давеча краем уха слышал, будто он при дворе большую силу имеет.

Купец от неожиданности вздрогнул и затравленно огляделся по сторонам, словно в тесной карете мог прятаться шпион.

Убедившись, что посторонних нет, он заговорщицки наклонился и почти шепотом произнес:

— Тсс, Ванька, ты это… Не при всех такие вещи болтай. Разумовский — он птица высокого полета, почти что правая рука государя. Чихнуть без его ведома не моги, а то поплатишься.

— И что, выходит, даже император его слушается? — не удержался я от вопроса. Вукол нервно дернул щекой и покосился на дверцу кареты, словно ожидая подвоха.

— Сам-то император не лыком шит, скажу я тебе. Хватка у него ого-го, живо на горох поставит, если что. Но вот Разумовский… Этот и похлеще будет. Хитер, как лис, и на расправу скор. С таким шутки плохи, ой, плохи.

Я внутренне похолодел. Час от часу не легче! Мало того, что этот тип, судя по всему, по уши в грязных делишках, так еще и власти немерено имеет.

— Да уж, влиятельная особа, — пробормотал я, лихорадочно соображая. — Небось и меток всяких имеет видимо-невидимо?

Вукол округлил глаза и замахал на меня руками:

— Ты что, парень, никак сдурел? Такие вещи вслух говорить — себе дороже.

Конечно, имеет! Да еще какие — четыре штуки, слыхано ли дело? И перстов соответствующих, стало быть, тоже четверо. И все — сущие исчадия ада, каждый краше другого. Ну хоть до статуса Длани пока не дорос!

У меня аж дыхание перехватило. Это ж сколько силищи в одних руках сосредоточено.

— А что за статус такой — Длань? — встрял в разговор Гром, до сих пор помалкивавший.