Шут

– Разве?

Его слова разозлили ее. Пальцы девушки сомкнулись на кинжале, висевшем на поясе, и прежде чем она осознала, что делает, лезвие уже вылетело из руки. Пайр дернулся, когда оружие врезалось в его безвкусное зеркало и по стеклу прошла большая уродливая трещина, разломившая его отражение надвое. Может быть, теперь он дважды подумает перед тем, как вырубать ее и оставлять при этом с оружием.

Девушка ухмыльнулась, почувствовав холодную сталь лезвия, прижавшегося к горлу. Она знала, что они не одни – Тэмпест удалось распознать защитника Шута.

Рука схватила ее за косу и дернула прежде, чем противник больно схватил за правое запястье и завел его за спину. Она поморщилась, но выдавила из себя уродливую улыбку. Одно очко в ее пользу, ноль в пользу негодяя, глазеющего на нее из разбитого зеркала.

Удивление Шута сменилось кривой улыбкой. Он немного отступил и наклонился ближе к зеркалу, продолжая рассматривать себя, словно ничего необычного не произошло.

– Отпусти ее, Брайн, – небрежно сказал он.

 – Наша подруга Гончая не представляет для меня угрозы.

– Не будь так уверен, – пробормотала Тэмпест. Теперь она ощутила, что способна на убийство. Он пробудил в ней это чувство.

– Как скажешь, – ответил он. – Она не представляет угрозы… пока.

Пока. Слово доставило ей некоторое удовлетворение. Необходимо, чтобы Шут знал, что она может быть опасна.

Вслед за рычанием дыхание, вырывающиеся с низким свистом, обожгло затылок Тэмпест. Она вздрогнула, несмотря на всю решимость не выказывать слабости.

Брайн выругался себе под нос, прежде чем выпрямиться.

– Она могла убить тебя, если бы не промахнулась.

Услышав это, Тэмпест расхохоталась и неосознанно дернулась в хватке Брайна. В ответ ногти на его руке начали превращаться в до чертиков опасные волчьи когти. Заморозь меня, зима, какие же они жуткие.

Он зарычал ей в ухо.

– Что смешного, псина?

– О, ничего, – ответила Тэмпест, придя в себя. – Просто… Ты правда думаешь, что я промахнулась?

Она поймала взгляд Пайра.

Его не столько позабавил ее неожиданный смех, сколько он понимал, что она совсем не шутила. Тэмпест нахмурилась. Как она это поняла? Девушка ненавидела себя за то, что могла считывать малейшие изменения в выражении его лица.

– Поверь мне, – продолжила она, – если бы я желала Шуту смерти, он был бы мертв.

– И на этой радостной ноте отпусти ее, – сказал Пайр, повторяя приказ. – И оставь нас.