Пожарский-2

Боковые головы, и вправду, заорали одновременно, но каждая своё:

– Слышь ты, хлебало завалил бы!.. Можно подумать, мне самому это нравится...

– Кузя, – попросил я, – а дай-ка вон тому борзому по мордасам и заткни качественно.

Меч два раза уговаривать не пришлось. Кузьма рванул вперёд и приложил злобную бошку, да так, что она слегка обмякла. В пасть ей мы запихали кусок скалы, сверху натянули наволочку от подушки и шнурком примотали.

– Ты добровольно заткнёшься, – недобро спросил Кузьма нудную голову, – или тебя тоже приложить?

– Добровольно он не заткнётся, – сказала главная голова.

– Можно подумать, вы одни здесь воспитанные... – начала левая голова, тоже получила в зубы камень и наволочку сверху.

– Боги Египта! – вздохнул Змей. – Почему я раньше не догадался? К сожалению, я продолжаю слышать их мысли, но хотя бы снаружи тишина.

– А если кто-то будет думать очень громко, то мы ему ещё раз покажем, что такое хук справа! – пригрозил Кузя.

Лицо у Змея слегка разгладилось:

– Спасибо! Не уверен, что это блаженство надолго – всё равно спасибо, Митька! Я только не понял – ты откуда взялся?

– Да я сам, честно говоря, не понял.

– Давай! – Змей, радостный, словно человек, которого дикая зубная боль отпустила, уселся на ковёр и принял тарелку: – М-м-м! Мой рецепт, а?

– Конечно! И если бы ты не явился так некстати, мы бы уже на второй круг пошли. Девочка вполне была готова.

– Э-эх... девочки... розовые лепестки.

Теперь тяжко вздохнул я:

– В моём роду умерли все.

Змей перестал жевать и уставился на меня:

– Э! Ты что, брат?! Если бы так – нас бы уже всех накрыло большим медным тазом!

– Да не знаю, как так вышло, брат, но меня закинуло в тело последнего внука – как раз, когда он отошёл. Так что я теперь – последний Пожарский.

– Охренеть расклад... – честно сказал Змей и добавил кому-то внутри: – Заткнись там, скотина, сказали тебе, по башке получишь!

– И давно ты так мучаешься?

– Так с последней магической войны.

– Хер-р-рас-се...

– Н-но. Байдой какой-то меня накрыло – и всё. Да сперва, вроде, не так и страшно было. Просто застрял в многоглавой форме. И даже как будто прикольно – всегда есть с кем поговорить. А вот в последние годы тяжко стало. Старею, что ли. Один гундит без конца – то морали читает, то помирать собирается, и всё-то ему не так, и мир бренный...

– Пиштец.

– Не то слово.