Псионик

А кому, как не нам, русским людям, прошедшим все возможные мировые катаклизмы, знать, к чему приводят вакханалия и анархия. Вы же изучаете историю. Третья мировая никого ничему не научила? Все начинается с малого. Вот с такой крохи.

Директриса подскочила к нам и, прижав указательный палец к большому, показала размер той самой “крохи”, с которой по ее мнению, все начинается.

– Вы же не разобрались. – Настя, которая в отличие от директрисы была совершенно спокойна, посмотрела на Гадюку, – Это не Боря взломал учебную программу Марины Леонидовны.

– А кто тогда? – Директриса прищурила один глаз и, развернувшись полубоком, этим глазом уставилась на девчонку, будто пыталась просканировать ее и понять, говорит она правду или врет.

– Я. – Настя невозмутимо продолжала смотреть прямо на Гадюку, максимально честным взглядом. Впрочем, репутация у моей подруги такая, что во лжи ее никто, наверное, и не заподозрил бы. Она принципиально старается быть честной. Свои заскоки у Насти на эту тему.

– Да хватит…– Я хотел сказать, что это – ложь, но девчонка незаметно ущипнула меня за руку.

– Да. Я взломала. Мне было интересно, смогу или нет. – Решительно продолжила Настя, не давая мне возможности вмешаться, – Все знают, на учебных программах стоят мощные защиты, чтоб ученики не имели возможности влезть в них за ответами на тесты или контрольные. Это был чистой воды эксперимент для меня. Вы же знаете, я – лучшая ученица. Конечно, такая защита – это вызов.

– Но довел учителя именно Рубцов! – Директриса ткнула в меня пальцем. – Ну, взломала и взломала. Могла бы промолчать. Верно? Однако твой друг решил выставить Марину Леонидовну…я извиняюсь, дурой!

– Да, – Настя кивнула, – С этим спорить не буду. Но мы виноваты оба в сложившейся ситуации. Я ведь и Боре могла не говорить и уж тем более могла не давать ему скаченный материал. Поэтому, Наталья Сергеевна, у Вас просто нет выбора. Либо накажите нас обоих, либо обоим дадите шанс исправить ситуацию.

– Черт! – С чувством "выплюнула" Гадюка нам в лицо, а потом, развернувшись, подошла к столу, оперлась о него руками и наклонила голову, изучая столешницу. К нам она стояла спиной, её состояния мы не видели. Но я чувствовал, как голове этой особы напряженно работают шестерёнки.

Директриса была до одури счастлива, что я сам дал повод исключить меня из школы, нарушив правила, которые прописаны в Уставе.