Жемчужина боярского рода

На его окрик оглянулся совсем молоденький рыжий парень. Веснушки и яркие зеленые глаза делали его внешность почти мальчишеской.

Он посмотрел на меня с любопытством, но промолчал.

— Повторяю вопрос! — Снежинский даже не повысил голоса. Но в комнате ощутимо похолодало. — Итак. Вы…

— Да, именно я.

Память, чертова память. Рядом с этим человеком мне всегда будет холодно и неуютно. Оленька Барятинская его любила. Ольга Бородина испугалась почти до мокрых штанов, когда впервые встретила. Потом возненавидела. За дело.

— Меня зовут Ёж, и я знаю эти земли лучше, чем кто-либо другой.

Снежинский поморщился, а Виктор подошел ко мне ближе. Его взгляд потяжелел, стал оценивающим, но не лишенным уважения.

— Наслышаны о ваших навыках, — сказал он. — Нам нужен кто-то, кто сможет провести нас до Лилового озера и обратно. Второе обязательно. Всех троих.

— Безопасность — мое второе имя, — шутливо бросила я, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. — А первое такое: слушать и выполнять все команды беспрекословно! Это понятно?

Я не боялась, что Игорь узнает мой голос.

Спустя полчаса я покинула контору, имея в кармане подписанный контракт. Я бы хотела отказаться, но… сумма была такая, что разом приближала мою свободу на добрых несколько лет. Собственно, этих денег хватит и на выкуп, и на какое-то время после.

Я шла по улочкам пограничного городка, где каждый камень за пять лет стал знакомым, словно старый друг. С площади за третий угол, потом мимо резных наличников, заборов и коньков на крышах к старому дому на окраине, где ждала Марфа.

Марфуша, как я ее ласково называла, была не просто служанкой, но и спутницей в моих невзгодах. Единственная, кто меня не бросил после ритуала и изгнания из рода. Для всех она моя мать, а для меня — надежный тыл.

— Эй, Ёж! — Лемешев появился из-за угла неожиданно.

— Ну? — не слишком вежливо откликнулась я, даже не думая останавливаться. Надо ему — догонит. Внутри все напряглось и подобралось в предчувствии опасности.

Догнал и пошел рядом.

— Сердечников не отсыплешь? В императорской лавке закончились. Плачу в полтора.

— А в ухо, Лемех? — хмыкнула я. — За контрабандой иди к кому другому. Будешь приставать — свистну.

— Да ладно тебе. — Димка Лемешев все так же шел рядом и улыбался во все тридцать два.