Рубеж-Владивосток (книга 1)

– Вторая рота! – Загремел бешеным голосом подполковник. – Что за повороты головы?! Вы рожи свои видели?! Командир роты, почему ваши юнкера на первой линии с выражениями, будто тужатся или рожают?!

– Не могу знать, товарищ пол!

– Так разберитесь, кто кого там обрюхатил! А группа знамённая?! Юнкер со знаменем марширует великолепно, идеально! А три других охламона халяву гоняют! Ещё раз увижу, что коленки торчат, велю швабры примотать! Нога прямая должна быть! Юнкер слева – такое ощущение, что хромает, не выровнен шаг.

– Они лучшие, товарищ пол! – Отчеканил наш. – Переволновались просто.

– Переволновались, – повторил Козлов чуть спокойнее и рявкнул всё же: – Знамённая на исходную! Да не надо мне ваших строевых приёмов сейчас! Не тяните время, бегом марш!

Мало того, что осколок впился ещё сильнее, меня похвалили перед всем училищем! И теперь показывать, что мучаюсь или хромаю, никак нельзя. Только задорная улыбка и вышибленная из глаз слеза на ветру.

На репетиции для меня наступил ад.

Но, как назло, заместителю начальника училища не нравилось то одно, то другое.

В момент передышки и покоя ноги, которой без надобности я теперь боюсь даже пошевелить, вспомнил кое–что. А точнее лицо юнкера, который мне сапоги передавал. Они ещё с Чернышовым так переглянулись хитро, когда тот вбежал.

Вот же подлый скот.

К концу тренировки я перестал чувствовать половину стопы, где хорошо так под конец захлюпало. С каждым шагом ощущаю, будто штырь вогнан до кости. И с улыбкой перенося простреливающую до позвоночника боль, к которой мне всё же удалось привыкнуть.

С плаща уходили мы первыми, лишь на половине пути до штаба я позволил себе опускать ногу уже на ребро стоны, дабы не беспокоить осколок впившийся, похоже, очень глубоко.

– Всё нормально, Сабуров? – Спросил настороженно взводный, когда мы сдавали знамя в караул.

– Так точно, Семён Алексеевич, – ответил я.

– Косолапить начал, – с подозрением заявил взводный.

– Да мозоль, похоже, завтра перетерплю.

– Уверен? Сходи–ка ты в санчасть, дружок, пусть намажут чем–нибудь. А то не дай Бог опухнет.

– Да всё хорошо, – ответил и сглотнул, опуская взгляд.

Чую, что и другие ребята с группы заметили неладное, но промолчали.