Рубеж-Владивосток (книга 1)

– Смотрите, – заметили ребята, когда мы отдали воинское приветствие и расслабились, проходя мимо столовой.

– Разлетались ещё со вчерашнего дня, – комментируют правофланговые, глядя в светлое безоблачное небо.

Где как раз с их стороны и показались продолговатые тела огромных белых дирижаблей, перетянутые канатами, а оттого похожие на говяжью колбасу. Один вообще в трёх–четырёх сотнях метров от нас завис на небольшой высоте. Ууу, гигантище.

– Все столичные, – утверждает Пётр. – Не гражданские уж точно.

Оно и понятно.

Взвод всполошился ещё больше, когда в небе показались три точки, которые стали стремительно приближаться, превращаясь в тёмные фигуры мехов, смахивающих чем–то на саранчу в полёте или стрекоз.

Похоже, это звено сопровождения дирижаблей из Иркутска.

– Отставить разговоры! – Возмутился наш штабс–капитан, вероятно, не сообразивший из – за чего такие волнения в нашем строю.

Поблёскивая синевой металла, мехары пронеслись едва ли не над головами, как ястребы, оглушая гулом и чуть не срывая фуражки, а затем скрылись так же внезапно за крышами казарм. Будто специально решили взбудоражить юнкеров училища, из которого выпускались когда – то сами.

Взвод встал, как вкопанный. Судя по восторгу, половина юнкеров вообще мехаров в полёте не видела. Это меня отец в детстве разбаловал, приземляясь на своей стальной птице прямо на поле в поместье и каждый раз вспахивая дёрн.

– Чего рты разинули, товарищи юнкера? – Завёлся взводный, приземляя нас обратно. – Распорядок никто не отменял. Шагом марш, сказал!

Двинули в приподнятом настроении. Никогда ещё такого не было на нашем веку. По крайней мере, эти полгода обучения уж точно никому из столичных мы здесь нужны не были.

Контрастом событию двухчасовым бременем лёг нудный урок по тактике сухопутных войск, где нужно запоминать значки и рисовать на картах карандашом всякие стрелочки, да ромбики.

После полудня стало известно, что принцесса намеревается прибыть в эту пятницу. Прямо в столовке объявили об этом. От услышанного у некоторых юнкеров руки затряслись так, что ложки застучали по зубам. Другие даже к еде не притронулись. Да я и сам разволновался, что хлеб в горло не полез.