Заступник. Проклятье Дайкоку

Ни единый мускул не дрогнул.

— Руку.

— Что — руку? — спросил он.

— Убрал. Иначе сломаю.

Он смотрел на меня в упор и держал за запястье еще, наверное, несколько ударов сердца, пока не отпустил.

Кирико расстегнула сумку, а я стал спокойно складывать фишки. По итогу их даже не удалось сложить туда. Пришлось набивать по карманам. Мы встали и пошли прочь от стола. Какой конкретно была сумма выигранного — сказать не ручаюсь. Точно знаю, что много.

— Сейчас обналичиваем, — сказал я ей на ухо, — после этого кидаем все бабки тебе в сумку и идем в мужскую уборную.

— Зачем? — спросила она. — Почему не через главный выход?

— Затем, что там нас остановят бравые ребята со стволами, попросят пройти с ними и, очень вероятно, изобьют в подсобке и заберут все бабки. А тебя еще и поимеют.

Она потупила взгляд.

— А в туалете что?

— Окно, — сказал я и поставил ее сумку на кассу. — Обналичьте, пожалуйста.

Милая девушка с каре за пуленепробиваемым стеклом мило мне улыбнулась и через окошко протянула сумку.

Пачки купюр поступали к нам с большой скоростью. Кирико закидывала их в сумку одну за другой, словно мы были грабителями банка, а не обналичивали свой выигрыш. Я сделал вид, что поправляю шнурки на своих туфлях, и украдкой бросил взгляд по залу. Несколько якудзу уже откровенно смотрели на нас, делая вид, что занимаются своими делами: общаются, смотрят за игрой, выпивают.

У дверей на главном выходе, как я и предположил, уже стояло даже не двое, а сразу четверо молодых людей в костюмах, с рациями. Они переговаривались по своим аппаратам, явно получая указания.

Разыскивается. Живым или мертвым, как в старых вестернах.

— Спасибо! — сказала Кирико, когда последняя пачка банкнот упала на стол и отправилась в сумку.

— Приходите еще! — отозвалась девушка с каре, а я уже силком оттягивал свою спутницу в сторону уборной.

Наблюдатели тоже неспешно стали отлипать от своих мест и двигаться за нами.

Я распахнул дверь в туалет на себя. Пусто. Дернув Кирико, пропустил ее перед собой и заскочил внутрь. Внутри не было никого, потому что на пять минут сюда должна была зайти уборщица и провести быструю уборку.

Тут так заведено. Каждый час. И каждая уборщица оставляет после себя подпись и время.