Сила рода. Том 5

На этот раз нужно было перекатить бочонки с мёдом, что для меня, с моей возросшей силой, оказалось плёвым делом.

Вспомнилась бочка с маринованными опятами, которую мы с Мироном еле-еле утащили в кладовку.

Вот, ей-богу, у меня тогда чуть пупок не развязался! И это несмотря на бронзовые ручки.

Правда, мне так и не удалось попробовать этих опят... Ну да какие мои годы.

А вот настроение нашего повара мне не понравилось.

Какая-то она была напряжённая и зажатая, что ли?

Двух-трёх вопросов оказалось достаточно, чтобы понять – Зинаида Ивановна очень переживала за гимназистов и буквально места себе не находила.

И, честно говоря, я с трудом дождался прихода в столовую своих одноклассников.

Очень уж напрягали все эти «Ой, что же будет!», «Ой, вы же такие молоденькие ещё!», «Ой, Древние нас всех сохрани!»

В общем, когда пришли парни, я с радостью выскочил им навстречу.

Полюбовался на их удивлённые лица, пижонски щёлкнул каблуками и громогласно поприветствовал своих друзей:

— Здравия желаю, товарищи гимназисты!

— Михаил! — первым отмер Мирон и, подлетев ко мне, попытался раздавить меня в своих объятьях.

— Здарова, бандит! — рявкнул Толстой, отпихивая Мирона в сторону и также пытаясь меня раздавить. — Или, лучше сказать, Золотой гимназист?

— Михаил! Ну наконец-то!

— Ура, ребята!

— Миша, ты как там? Нам тут такие вещи про тебя передавали!

— Говорили, что тебя в первый же день блатные на счётчик поставили!

— А ещё говорили, что ты в душ вообще мыться не ходил, чтобы случайно мыло не уронить!

— А правда, что там были бои на выживание?

— Старшаки клялись, что тебя в кандалах держали!

— Михаил, привет!

Парни обступили меня, словно какого-то инстаблогера и, позабыв про обед, хлопали по плечам, жали руку и засыпали бесконечными вопросами.

Дошло до того, что Зинаида Ивановна начала ругаться, мол, суп стынет, и мне пришлось пообещать, что железно расскажу всё – от и до, но чуть позже.

Хоть пятёрок больше не было, расселись мы так же, как в начале года. И соседние столики жадно прислушивались к каждому слову, доносящемуся от нашего столика.

Славик и Фил смотрели с восхищением, Мирон с плохо скрываемой завистью.

А мне остро не хватало доброжелательного спокойствия Дубровского.

Поначалу парни ещё пытались меня расспрашивать, но я лишь многозначительно улыбался и отмалчивался.