Чехов. Книга 2. Дело Васильевской лавки

А уж после каторги… скорее всего, он чистый зверь.

Я кивнул, вспомнив, как Зимин хладнокровно добил оглушенных во дворе моего дома, и произнес:

— Наверное.

— Я постараюсь узнать о его деле, — произнес Суворов. — Мне самому интересно, как его могли выпустить на свободу.

— Спасибо.

Я отпил чай, почти не ощущая его вкуса, и поставил чашку на стол.

— Простите, Михаил Александрович, но мне нужно идти.

— Понимаю, мастер Чехов, — ответил старший Суворов.

Я вынул портмоне, хотел было вытащить деньги, но адвокат быстро произнес:

— Позвольте закрыть счет, Павел Филиппович.

— И тут же строго добавил, едва только я открыл рот: — Не спорьте. В знак уважения за вашу будущую помощь моему кабинету.

— Не откажусь. — Я улыбнулся и убрал портмоне в карман. — До встречи, Михаил Александрович.

И направился к выходу из ресторана.

***

Стас Зимин сидел в кресле квартиры в Новом Городе, разминая запястья, на которых все еще виднелись следы от наручников. Перед ним лежало несколько заполненных от руки листов.

Дверь в квартиру, которую Зимин не запер, открылась, впуская в гостя. Это был мужчина лет пятидесяти. Лицо пришедшего испещряли морщины, а в бороде и волосах серебрилась седина. Не спрашивая разрешения, он прошел в гостиную и сел в кресло.

— Стареешь, Стас. Теряешь хватку, — начал беседу гость, закинув ногу на ногу.

— Иванов как клещ, — буркнул Зимин.

— Никого не напоминает? — усмехнувшись, прямо спросил тот.

— Напоминает. Меня. — Стас не стал отрицать. Он взял со стола несколько листов и протянул их пришедшему.

— Вот все отчеты.

Мужчина благодарно кивнул, взял бумаги, положил их на колени. И с интересом посмотрел на Зимина.

— Ну, расскажи своими словами.

— Этот ваш Чехов — кремень, — начал Стас. — Продержался на допросе и не раскололся. Выкрутился, не сдав ни себя, ни меня. Хороший боец. Троих подосланных вырубил меньше чем за минуту. Мне только добить осталось. Ранг мастера, да и некромантия дает эффект неожиданности. Не понимаешь, с чего начнет и чем закончит. В меру добрый, но, когда надо, умеет и запугать.

Причем к делу подходит творчески. Той приказчице по делу Мироновой про стражей наплел и фокус со стенами показал, так что она теперь к лекарям душевным записалась. И про воровство даже не заикается. Зато в Искупителя уверовала и дала щедрые пожертвования жрецам. Перевоспиталась, в общем. И все после одной встречи с Чеховым.

— Думаешь, не сорвется?

— Видел я эту бабу. Вид у нее больно блаженный. Чехов ее как спичку поломал.