Лицеист

А там слово за слово – а с Воронцовым человек десять стоит, не меньше. А за мной Ванька Бахметов… Горячая кровь, татарская – ну, он его сиятельству, значит, в глаз и…

– Первый полез? – уточнил Андрей Георгиевич.

– Нет.

Мой однокашник, до этого тихо ежившийся в кресле, вдруг подал голос. Он молчал и в усадьбе, и всю дорогу в машине – я уже почти успел забыть, что мы с Костей прихватили его с собой. После такого не хотелось оставлять Славку одного… да и с Воронцова сталось бы сорвать на нем злобу после нашего отъезда.

– А кто же тогда?

Андрей Георгиевич выпустил клуб сизого дыма и посмотрел так, что я всерьез начал задумываться, что лучше бы нам всем троим было выбросить паспорта в Фонтанку, пробраться в порт, устроиться матросами на какой-нибудь корабль – и удрать на нам в Америку… Хотя дедовский гнев наверняка достал бы нас и там.

Но Славка выдержал суровый взгляд с неожиданным мужеством.

– Это В-воронцов, – проговорил он. – Знал, что Сашка с братом п-п-пришел – его тронуть поб-боялся. А меня, значит, можно… П-поймал за ухо и говорил всякое.

Вот ведь сволочь-то, а? Сообразил, что мы с Костей ему не по зубам – и решил отыграться на секунданте.

– Ладно. Выходит, за дело полезли. – Андрей Георгиевич махнул рукой и повернулся ко мне. – А ты-то там каким боком оказался?

– А что – надо было смотреть, как они на Костю вдесятером? – проворчал я. – Я же теперь тоже могу…

– Драться по кабакам? – Андрей Георгиевич криво ухмыльнулся обожженной половиной лица. – Думаешь, я тебя для этого учил?

– Для того чтобы я мог использовать Дар, чтобы защитить себя.

– Могли? – Андрей Георгиевич снова перевел взгляд на брата. – И что же случилось?

– А случилось то, – Костя отвел взгляд и принялся рассматривать висевшее на стене ружье, будто оно вдруг всецело завладело его вниманием, – что мой юный братец вдруг отрастил на руке метровый Кладенец.

– Да едрить твою… – Безопасник опустил на стол тяжелый кулак. – Ты тут шутки пришел шутить, Константин? Или…

– Или, Андрей Георгиевич, – вздохнул Костя. В том-то и дело, что или.

В первый раз я видел старика по-настоящему удивленным. Даже не рассерженным – именно обалдевшим до такой степени, что он даже забыл рассердиться.