Лицеист

И тогда…

– Что вы себе позволяете, милостивые судари?

Голос Гижицкой звучал негромко – но ее почему-то услышали все. Графиня каким-то непостижимым образом успела не только избавиться от маски и сменить униформу официантки на короткое черное платье, но даже вернуть прежний цвет волос. Хозяйка явилась разобраться, кто посмел устроить бедлам в ее вотчине… и была недовольна.

Кладенец с негромким шипением растаял, и я, наконец, смог вдохнуть. Ноги все еще подгибались, но теперь я хотя бы не рухну на пол на радость Воронцову и его шайке.

– Что здесь произошло? – Гижицкая пристроила ладонь на бедро. – Кто-нибудь скажет?

Хороша, зараза. Она не выглядела угрожающе – но сама ее поза подействовала на всех немногим меньше, чем смертоносный Кладенец.

Похоже, драка на сегодня отменяется.

– Ничего, ваше сиятельство. Просто недоразумение. – Костя схватил меня за рубашку на спине – прямо как тогда, на пляже – и потянул назад. – Мы уже уходим… Прошу меня простить.

Разумеется, никто и не думал нас задерживать – но все равно путь до дверей показался бесконечно долгим.

Все до одного гости «Кристалла» пялились на меня. Качали головами, отводили глаза, перешептывались – разве что пальцем не показывали. Где-то едва слышно щелкал затвор фотоаппарата.

Да уж… Влипли так влипли. Опять.

– Давай… герой, – вздохнул Костя, открывая передо мной дверь. – Говорил же тебе – не лезь…

Уже выходя наружу, я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Не такой, как остальные: в нем не было ни капли испуга или праздного интереса – только сосредоточенность.

И сила. Очень-очень много силы, чужой и непонятной.

Она будто заставила меня обернуться – но напрасно. Ничего. Только в полумраке у барной стойки сверкнули льдом голубые глаза. Знакомые… где-то я уже видел их раньше.

Вспомнить бы только – где.

Глава 20

– Так, гвардейцы. – Андрей Георгиевич потер руками лицо, отгоняя сон. – Давайте еще раз – с самого начала и по порядку. Я ни черта не понял.

И я бы на его месте тоже… не понял.

В такую-то рань – короткая стрелка часов на стене еще не доползла до четырех. Да еще и после возлияний в компании деда, который на моей памяти не раз под настроение употреблял изрядный графин домашней наливки Арины Степановны. В одиночку – хоть и под сытный ужин.

Так что вид у Андрея Георгиевича был помятый, мрачный и настолько сонный, что даже всерьез сердиться он, похоже, пока еще не мог.

Всю дорогу до Елизаветино мы сидели, как на иголках. Даже Костя.