Лицеист

Но на его расположение это, разумеется, не повлияло. Грозовая туча, нависавшая над тарелками, оказалась настолько грозной и тяжелой, что проняло даже деда. Он сердито зыркал на нас по очереди – включая Костю – тыкал вилкой в жаркое так, будто сражался с кем-то из полузабытых врагов бурной молодости, но так и не сказал ни слова. Доедать не стал: отодвинул стул, поднялся, подхватил палку и заковылял куда в гостиную. За ним ушел Андрей Георгиевич, а потом и Миша. Остались только мы с Костей, и я уже думал удрать наверх, не дожидаясь, пока подадут чай…

Но не тут-то было.

– Саш. – Костя отодвинул тарелку с остатками ужина. – Задержись, пожалуйста. Разговор к тебе есть.

– Не смею спорить, ваше сиятельство, – тоскливо вздохнул я. – Казнить, нельзя помиловать?

– Не паясничай. – Костя махнул рукой и показал кому-то у дверей на кухню на кухню два пальца. – Просто хотел кое-что спросить. Разрешишь?

– Тебе попробуй не разреши. – Я откинулся на спинку стула. – Спрашивай, конечно, какой разговор.

– Что вы не поделили с Мишей?

– Понятия не имею, – буркнул я. – Вытащил меня из старого сарая за усадьбой и чуть не всыпал. За все хорошее.

– Полагаю, самое время спросить, что ты забыл в старом сарае за усадьбой. – Костя улыбнулся и облокотился на стол. – Сам я уже давно туда не заглядывал. Находились дела поважнее.

– Девушку. Рыжую. Зовут Настасья. – Я не удержался от соблазна чуть поддеть брата. – Довольно симпатичная, надо сказать.

– Дочь Архипа Семенова, – кивнул Костя. – Крепостная.

– Что-о-о?

– Крепостная. – Терпеливо повторил брат. – Ее дед в свое время отказался оформить вольную, а у отца… у отца такой возможности уже не было.

– Не понимаю.

Я попытался порыться в памяти, но таких юридических тонкостей там, похоже, не имелось. Я знал о крепостном праве лишь то, что оно было чем-то безумно устаревшим, редким…

– Я и сам удивился. – Костя пожал плечами. – Даже дед – а он-то у нас знатный ретроград – считает все это ненужным атавизмом. Мы все-таки прогрессивная держава, и вдруг – крепостные… дикость! И все же многие даже из столичной знати видят в этом… скажем так, некоторый смысл.

– Интересно, какой? – фыркнул я.

– Юридически закрепленную возможность дворянину владеть другим человеком. С ограниченными правами, и все же… Или человеку – перейти в собственность дворянина по собственному желанию и за определенную плату. – Щеки и даже уши Кости вдруг покраснели – и явно не от чая, который едва успели подать.