Лицеист

На мгновение показалось, что сейчас братец просто-напросто прибьет меня каким-нибудь заклятьем из юнкерского арсенала… и все же Андрей Георгиевич не зря говорил о контроле и дисциплине. Похоже, в Павловском этому учили неплохо: Миша снова выругалсяс, отступил на шаг, прищурился, будто прицеливаясь – но сдержался.

– Совсем страх потерял, крысеныш, – проворчал он. – Сила в голову ударила?

– Первый начал. – Я демонстративно убрал руки в карманы. – Надо чего – говори, а не кулаками маши.

– Говорю. – Миша указал в сторону сарая в зарослях.

– Что, самому нравится?

Глаза Миши полыхнули так, что я едва поборол желание снова закрыться Щитом. Но и на этот раз пронесло.

– Ужинать пойдем, – буркнул брат. – Пока ты тут шлялся – уже все собрались.

Разговор закончился. Не дракой – но и совсем не тем, что я ожидал. Драгоценный братец закусил удила и сердито пыхтел всю дорогу до усадьбы, так и не сказав больше ни слова. И даже его покачивающаяся в нескольких шагах впереди спина излучала столько злобы, что я почти физически ее ощущал.

Странно. Нет, в наших отношениях никогда не было особой теплоты. Но реальные масштабы бедствия я раньше то ли не мог, то ли упорно не хотел представлять. Миша не просто решил проучить зарвавшегося младшего брата и заодно слегка выпустить накопившийся в учебке пар.

Он и правда меня… ненавидит? Пожалуй, так. Настолько, что почти готов убить. И дело уж точно не в дуэли с Воронцовым, не в разбитой отцовской «Волге» или паре статеек из «Вечернего Петербурга».

Но тогда – в чем? Еще одна загадка из тех, что в последнее время буквально валятся на меня со всех сторон. И вряд ли хоть кто-то поможет ее разгадать. Об истинных причинах неприязни, которая существовала ровно столько, сколько я себя помнил, знает только Миша… Знает – но уж точно не станет делиться.

Я еще раз взглянул на коротко стриженый затылок брата – и отвел глаза. Зашагал чуть медленнее, а потом и вовсе отстал и обошел усадьбу с задней стороны.

Миша, похоже, мыслил примерно так же. Не знаю, когда именно он успел переодеться, но к столу через четверть часа вышел уже не в мундире. Сменив форму на джинсы и футболку, Миша из смертельно серьезного и строгого почти-подпоручика превратился в самого обычного парня и будто даже стал младше на год или два.