Лицеист

Выбор, кстати, был так себе: «Жигулевское», пара бутылок «Мартовского», огурец и ломтик подсохшего сыра на верхней полке.

– Не густо, – усмехнулся я. – Теперь даже стыдно, что я хочу оставить тебя без сенсации.

– Сенсация – хлеб репортера. – Вернер многозначительно покачала головой – но тут же улыбнулась. – Не так уж я и бедствую. Просто времени нет – все время ем на бегу, а сюда только спать прихожу… и то не всегда.

Ну да, конечно. Работа. В последнее время Андрей Георгиевич гонял менял по полной – но до этого я шестнадцать с половиной лет вообще не задумывался, что кому-то приходится беспокоиться о деньгах, жилье… да и вообще напрягаться.

– Мне нравится, – решительно сказал я. – Зато – свой собственный дом.

– Под самой крышей. – Вернер вытянулась, подпрыгнула – и без труда достала до потолка ладонью. – Пойдем, покажу кое-что еще… Только умойся сначала. Вид у тебя, если честно, жутковатый.

Зеркало в ванной подтвердило. Плетение, способное затянуть даже глубокие порезы, уже успело убрать ссадины и припухлость но носу, но кровь и грязные подтеки на шее еще остались.

Я с наслаждением смыл их прохладной водой. А потом стащил рубашку и умылся по пояс, с трудом поборов соблазн забраться под душ целиком. И только после этого оделся, кое-как вытер ладони и прошел в комнату.

– Мог бы попросить и полотенце, – задумчиво проговорила Вернер, разглядывая мой торс, облепленный влажной тканью. – Но так даже лучше.

Да? Вполне возможно. Муштра с беспощадным Андреем Георгиевичем закаляла не только дух.

– Залезай. – Вернер забросила ногу на подоконник. – Покажу тебе мою святая святых.

Что-то еще более личное, чем эта квартирка? Солнце светило прямо в лицо и чуть слепило, так что я не успел толком разглядеть комнату, но что-то подсказывало: гости здесь бывают нечасто. И я уже и так удостоился чего-то особенного.

– Давай сюда. – Вернер подтянула невесть откуда взявшееся шерстяное покрывало и расстелила его на нагретом солнцем рыжевато-сером металле. – Место есть.

Низенькое оконце комнаты выходило не во двор, а еще выше – прямо на покатую крышу.

На ней и правда оказалось просторно, но чтобы устроиться на покрывале, мне пришлось сесть рядом с Вернер. Так близко, что ее плечо тут же прижалось к моему.

– Вот твоя «Кола». А вот моя крепость одиночества.

Солнце уже понемногу клонилось к горизонту и играло бликами на шпилях Адмиралтейства и Петропавловки. И на крышах – там, где металл еще не успел заржаветь – но во двор-колодец под нами уже не заглядывало.