Травоядный. Том I

До подъёма было немного времени, но даже за тот небольшой промежуток сна я видел лишь кошмары.

Интерлюдия

Земли континента — Андрикара

Великий лес — Княжество Старомир

День стоял душный и влажный, но хладного дождя всё не было, хотя небо было всюду затянуто тугими тучами. Пока женщины отправились перерезать глотку ягнёнку на капище Дождьбога, славные мужи: дружинники, старейшины, жрецы и сам князь Бурослав Рьяный — собрались в главном тереме, в людной палате. Гриди, изнемогая от духоты, стояли рядом с троном в стёганках и кольчугах, даже не утирая лба.

Ларник сидел по правую руку от князя и тщетно пытался записывать проходимые разговоры, но тушь то и дело расползалась по пергаменту; по правую сторону сидела единственная медведица — ключница Роса, но даже она уже не стесняясь оттопыривала ворот сарафана. Пот и вода мелкими речушками стекали по волосатым мордам дружинников-сотников, сидевших на громадных дубовых лавках, шерсть неприятно липла к их телам, но никто всё не решался попросить князя прекратить собрание и мучения.

Князь Бурослав же — правитель Старомира — сидел на несуразно громадном деревянном троне, исписанном множеством рун и обрамлённом древесными ликами всех семисот диких богов Буров. Резаная спинка трона упиралась в потолок, и невооружённым взглядом подумал бы, что она является частью потолка — словно частью самих хором.

Но даже в столь неприятное время душного ожидания Бурослав был в приподнятом настроении и неизменно принимал всех, кому есть что сказать.

— Кто там следующий?! Пусть тащит сюда свой зад, князь слушать его будет, ха-ха-ха! — кричал он оглушительным басом, рёв, наверное, был слышен в каждом уголке десятков светлиц.

Высокие деревянные двери, отделанные серебром и дорогим деревом, медленно раскрылись, и в зал вошёл высокий леопардид — Милк Дан-Валит. Его пригласили из-за моря Песка обучать детей князя. Сухое жилистое тело мерно ступало по яркому ковру с алыми и зелёными узорами. Каждое движение было пронизано высокой грацией и тактом, что смотрелось чуждо и неправильно в этом зале, наполненном грубыми громадными медведидами, где даже последний писец был раза в четыре больше Милка.

Но наняли-то его, само собой, не из-за его этикета и риторики.

Он припал на колено за десяток шагов до трона, на самом краю ковра, и заговорил тихо, но чётко, словно певчая птица:

— Мой господин, позвольте сказать вам мысли мои.

— Господин, господин! — медленно проговорил князь.