Травоядный. Том I

Я не собирался ныть подобно моим многочисленным жертвам, ведь в отличие от них я понимал, что каждое моё действие, совершённое за последний десяток лет, постепенно вело меня к нему, и к сутулой с косой.

Я был из того немногочисленного типа людей, что осознанно идут к смерти. Причины этих смельчаков, а чаще глупцов, как правило, не отличались оригинальностью: защита близких, жажда славы или богатств. А в моём случае — месть.

Мне, наверное, стоило жалеть, что за свою жизнь я не обрёл чего-либо хоть сколько-то важного, дорогого, кроме, пожалуй, изъедающей изнутри вины.

Да и вообще, во мне много собралось дерьма, а вот хорошего не очень — хорошее сильнее не сделает. Так что мне пришлось отказаться от такой привилегии.

— Кха-ха! — вырвалось у меня.

Я задыхался, кровь заливала лёгкие, сломанные рёбра пронзили органы. Мне осталось недолго.

И кто же я в конце концов? Ублюдок, способный лишь убивать? Сначала ради чьей-то идеи, затем ради дозы, дарующей блаженное избавление, и в конце скатившись до заработка денег, словно стараясь убежать от истинных стремлений.

Да и стоит ли оправдывать всё тем, что выбора у меня не было? Что был таким воспитан? Был таким рождён?

Нет! Совсем нет. Выбор есть всегда. Я мог сбежать на край земли и начать всё с чистого листа. Но сделал другой выбор… И даже не жалею. Прошлого не изменишь.

Но зато я убил эту тварь, отомстил за матушку, да и за себя тоже. Слабое утешение, но, хотя все частенько пытались меня убедить, что месть не дарует облегчения, — всё оказалось не так.

Совсем.

Рука, прикрывающая горло, ослабла и опала. Кровь теперь свободно покидала тело, стекая по светлой шее вниз, на черную землю. Небо темнело. Я даже боли уже не чувствовал, только хотелось закрыть наконец глаза и прекратить этот нескончаемый бег.

Я прожил жизнь стихийного бедствия, клинка в алчных руках и глупого обиженного ребёнка тщетно желающего добра, а получающего лишь боль. И наверное… было бы неплохо узнать, каково это — жить обычной жизнью.

Не в бегах, постоянно держа кинжал под подушкой, да один один глаз открытым.

«Эй! Бог! Слышишь! — мысленно воззвал я к той великой сущности, в которую не верил ни дня, но разве перед смертью нельзя попытаться? — Ты мне должен! За все страдания, за то дерьмо, что ты наслал на мою семью и меня! А ещё я завалил такого знатного ублюдка! Разве мне награда не положена? — Но ответа, естественно, не последовало, — Представим, будто ты меня слышишь.