Травоядный. Том I

— Раз мне был дан шанс, я сделаю всё, чтобы не профукать его, — сказал я, смотря в небо, — Не ради жизни, но вопреки смерти.

Мир начал темнеть, а я слышал отдаленные звуки: крики и возгласы, топот ног и улюлюкивания. Толпа бесновалась и кричала: «Заяц! Заяц! Заяц!» Декс ждал меня, я знал, что нужен там, как бы мне не хотелось вернуться в то воспоминание к матери, она мертва. А мой отец… Я знаю, что убил его, хоть и не помню, как, но я это знаю. В этом мире у меня больше нет дел, и я отпускаю его.

Прощай, матушка, Афелий и Цирис…

Интерлюдия

Большая земля

Варийская республика

Хансийские леса

— Чего ты там возишься?! — с раздражением рявкнул Штрат, поклацывая клыками.

Алонсо же не спешил, рассматривая необычный серо-синий цветок. Он натянул очки на длинный тёмный клюв и внимательно изучал записи в своём дневнике, что-то бубня под нос:

— Шестнадцать сантиметров… толстый стебель… лепестки нежные, слегка покрытые влажными выделениями… источает аромат аниса и железной коррозии… вероятность токсичности высока…

Он снял со спины сумку и начал доставать оттуда различные штучки: несколько стеклянных контейнеров, небольших, в несколько раз меньше ладони; небольшой нож и спиртовой раствор, пару щипцов, небольшую садовую лопатку и светлую материю.

Штрат тяжело вздохнул и брякнулся на задницу у широкого дерева, покрытого мхом. Он привык к таким вещам, его товарищ вечно (как он думал) тратил время не на дело, а на очередную бесполезную херню. Вечно задерживал его на заданиях, копаясь в земле и бегая за насекомыми.

Алонсо подкопал цветок и принялся изучать корневую систему:

— Стебель под землёй около шести сантиметров… корневые придатки расходятся от плодоносной луковицы… диаметр… четыре сантиметра… — бубнил Алонсо, он взялся за инструменты и принялся методично расчленять цветок, — Сок жидкий, источает пряный, но приятный аромат… мякоть желеобразная, текстура плотная.

Штрат вновь вздохнул, хотя в этот раз это больше было похоже на рык. Чем дольше Алонсо возился с гребанным цветком — тем сильнее сходились чёрные косматые брови, он то и дело сжимал механические лапы, скрипя шестеренками.

Но, как и всегда, его терпению пришёл конец! Он заскрипел челюстями, ноздри подергивались.