Девятнадцать сорок восемь

Мама подняла на меня красные, заплаканные, глаза, и я увидел, как она еле сдерживается, чтобы снова не заплакать. Её нижняя губа подрагивала, она часто шмыгала носом и сбивчиво дышала.

— Плохо, — ответила она, собравшись с мыслями и сделав глубокий вдох. — То есть… могло бы быть и хуже, — мама вытерла глаза уже насквозь мокрым платком и продолжила говорить: — Он живой. Но подробностей не знаю.

Живой. Повторил я про себя. Слава Богу, живой.

— Но он сильно пострадал, — продолжила мама. — Меня пока что не пускали к нему, поэтому я и сама не знаю, как обстоят дела на самом деле.

— Он сейчас один в палате?

— Нет. Врач постоянно заходит и выходит. Все бегают туда-сюда и суетятся, но никто ничего толком не говорит.

— А что они там делают?

— Не знаю. Вроде бы, ничего. Но врач ещё находится там. Он сказал… сказал, пока что нельзя его беспокоить или что-то, вроде этого… Возможно… — мама задумалась, словно бы решаясь стоит ли мне говорить об этом или нет.

Я знал, что деньги однозначно нужны. В нашем мире всё решают деньги. И они могут понадобиться не только на операцию, но и на дальнейшее лечение. И чем качественнее будет курс, тем больше денег необходимо.

— Понятно.

Я постучался в палату, и буквально сразу же не дожидаясь никакого ответа резко открыл дверь.

— Вы ещё кто такой?! — возмутился врач.

— Сынок? — практически вместе с ним произнес мой отец.

Я прошел внутрь, а врач явно собирался меня выгнать, но встретившись с моим взглядом, он всё понял. Понял, что сейчас не стоит напрашиваться на неприятности. Ведь я не просто взволнован. Я нахожусь на взводе. В итоге доктор отвернулся, посмотрев на моего отца, потом на свои часы, и произнес:

— У вас пять минут, — после чего он вышел из палаты, закрыв за собой дверь.

— Что произошло? — дрожащим голосом обратился к отцу.

Пока тот собирался с мыслями, пытаясь подобрать слова, я подошёл к противоположному концу комнаты, где находился пустой стол. Взял обычную, деревянную табуретку и поставил её поближе к кровати. После чего сел на неё. Иначе попросту боялся рухнуть на пол.

— Если честно, даже и не знаю, — наконец-то заговорил отец. — Всё произошло мгновенно. Машина просто перестала меня слушаться.