Я снова не князь! Книга XVII

Забавно и то, что бицепс Пушкина был размером с ногу Иоанна. Парень не сдавался, но все же потихоньку проигрывал в этом состязании.

– Что случилось?! – воскликнул Пушкин. – В церкви недостаточно святая вода? А? Хватит?

– Побереги силы, стихотворец! – оскалился Иоанн, выпуская еще больше энергии.

Пушкин же просто стоял и азартно смотрел на противника.

И все же неумолимо рука святоши начала сгибаться.

– Все-все! Молодец! – похлопал он по плечу Александра, убирая руку. – Ты победил, – затем приложил ладонь ко лбу и посмотрел на солнце.

– Ага, кто знает, сколько нужно для победы? – похлопал здоровяк щуплого парня.

Оба вырубили ауры и повернулись ко мне.

– Так, вы же оба понимаете, что необходимо кое-что пояснить? – спросил я.

– А чего тут объяснять? – пожал плечами Пушкин. – Это Иоанн, он мой товарищ. Входил в тот же отряд, что и я.

– Владимира Кузнецова?

– Нет, блин, в отряд кройки и шитья! – всплеснул Александр Сергеевич руками.

– И как же мне теперь тебя называть? – я посмотрел на парня, который оказался трехсотлетним старцем.

Язык не поворачивался быть с ним вежливым после того, что произошло во время турнира с Авраамом.

– Называй, как угодно, но чтобы никто не путался. Лучше Исаак, – пояснил тот. – Вижу, ты нашел Любавку?

Он помахал моему питомцу, и та ответила, но не обрадовалась, как Пушкину.

– Если ты думаешь, что я буду с тобой хорошо общаться, то зря, – взяв со стойки два своих меча, я зафиксировал их на спине и прошел к Уголкам для последней проверки.

Исаак, кажется, вообще не расстроился и подошел ко мне.

– Михаил, послушай, я не плохой человек, но обстоятельства сложились так, что пришлось идти на крайние меры, – сказал он.

– Крайние меры это натравить своего лучшего ученика на студентов КИИМ? Чтобы они перерезали друг другу глотки? – удивился я и посмотрел ему в глаза.

– Нет, Авраам слетел с катушек. Но ты не все знаешь, – покачал он головой.

– Зачем ты пришел?

Он посмотрел на меня, а затем на Дункан, которой, казалось, вообще было все по боку.

– Я хочу пойти с вами, – заявил Исаак.

– А директор разрешил?

– Он не знает, что я тут.

Честность это хорошо. Но какой от нее толк? Я не доверяю этому мужчине, или кто он там? Старик? Понятно, что он выступает из добрых побуждений, но из-за них во время прорыва чуть не случилась беда.

– И почему ты решил, что я возьму тебя? – удивился я.

– Не возьмешь ты, возьмет он, – и показал на Пушкина.