Операция «Шасть!»

И уж если водопад кипятка эти чудные мужики назвали всего лишь чайком…

– А по-русски и изящно как будет? – с тревогой спросил Дредд, озвучивая немой вопрос соратников.

– Если надо изящно, лучше пусть Никита скажет. Никит, проинформируй народ.

Росомаха на полкорпуса высунулась из дупла. Остро блеснули глаза.

– Порридж – это по-нашему дерьмо, хлопцы. Горяченькое, в консистенции домашнего киселя. Прикажете подавать? – Добрынин начал медленно вздымать вооружённую ножницами руку.

Нервы у архаровцев не выдержали.

– А вас, голубчик, я попрошу остаться, – сухо обратился Добрынин к растерянному, растерявшему войско Дредду. – Обрисуй-ка, что привело вашу кодлу в сей ранний час к нашему мирному порогу?

Куда было деваться папуасскому принцу? Рассказал, как на исповеди.

Слушали молча.

Когда Дредд закончил, Муромский, не проронив слова, запустил руку ему за пазуху.

– Илья, – сдавленно, однако гордо (королевскую кровь хоть в белом теле держи, хоть в чёрном – она всё одно королевская) сказал Королевич. – Тебе не кажется, что это уже чересчур? Мародёрство какое-то.

Илья нахмурился, закусил губу. Того и гляди, передумает, вернёт денежки. Ищи их потом, свищи!

На помощь поспешила Фенюшка. Шепнула в ухо Добрынину:

– Никита, братец! Растолкуй хоть ты шпаку шоколадному, чем мародёрство отличается от контрибуции.

– Да запросто, сестричка, – сказал Добрынин и немедленно рыкнул: – Отставить упадочные рассуждения!

После чего в два широких шага очутился между Илюхой и Дреддом. Обратил посуровевший лик к папуасскому принцу.

– Разъясняю популярно, для невежд. Мародёрство, голубчик агатовый, это когда с неостывшего трупа врага стягивают сапоги, шерстяные носки, кальсоны. Штык-ножом отсекают палец, чтобы снять обручальное кольцо. Им же отпиливают ухо, чтобы снять кольцо-серьгу.

Он отработанным движением профессионального работорговца или коннозаводчика оттянул вверх губу Дредда, обнажив крупные, будто у молодого жеребца, зубы. Отпустил, вытер пальцы о балахон.

– …Прикладом выбивают золотые коронки. Ну и прочее в том же духе. Тогда – да, самое оно. Мы, русские офицеры, такое дело решительно осуждаем. С мародёрами у нас разговор короткий. Трибунал, расстрел, в безымянную яму.