Операция «Шасть!»

Дредд оценил амплитуду Алёшиных движений, вновь повернулся к Муромскому.

– Что ж ты, Илья, не обучил товарища правильно снаряд держать? – Он кивнул в сторону Лёхи. – Больно уж крепко кисть сжимает. Мозоли в два счёта заработать можно.

– Дык, земеля! – с открытой улыбкой людоеда ответствовал Алексей. – Понимаешь, в чём загвоздка… Привыкли руки к топорам.

В доказательство он проворно махнул грифом, точно перерубая древесный сук. Или свиную ножку. Или, положим, баранью шею.

Шеи у мамелюков непроизвольно вжались в плечи.

Снова повисла тягостная пауза. И поскольку наши герои прервать её отнюдь не торопились, вполне вероятно, тянулась бы она ой как долго. Кабы не вмешался персонаж, которому – раз уж имеются у нас и волк и медведь и росомаха – подошла бы шкура рыси. Хищника коварного, скрытного, нападающего исключительно сверху. Как снег на голову. Так и здесь случилось.

Неожиданно для всех разверзлись хляби небесные.

Огромная масса горячей воды, почти кипятка, обрушилась на Тыру. Ниоткуда она взялась. Прямо из воздуха. Будто по волшебству. Сопровождал извержение вод разбойничий свист в трубах парового отопления и пушечное хлопанье подъездных дверей.

Тыра пронзительно взвыл, хлопнулся на четвереньки и, нелепо виляя задом, продолжая скулить, махнул вниз по лестнице. За ним тянулся шлейф пара. Страшно загрохотали вослед беглецу, точно вели по ним толстой палкой, кованые лестничные перила.

– К пиву холодец! – восхитился Алёша.

– Фенька, душенька! – констатировал, блаженно прищурившись, Илья.

– Снова ванну набирать… – с философской невозмутимостью подвёл итог Никита.

Архаровцы притихли. Счёт живой силы теперь выходил и вовсе равный. Атаковать же укреплённые позиции противника боевой устав любой армии разрешает минимум при трёхкратном перевесе. Звериный инстинкт любой шпаны, как ни странно, уставу вторит буковка в буковку.

– Слыш, Лёх, ты не помнишь, что у нас на второе к завтраку? – справился Муромский, с заинтересованной миной возведя очи к потолку.

Попов за ответом в карман не полез. Да и откуда в сатиновых трусах взяться карманам, скажите на милость?

– Как обычно, Илюха. Каша-размазня. Порридж, выражаясь грубо и по-заморски.

Мамелюкам стало ещё того пуще не по себе. Незнакомое слово, изобилующее рычащими и жужжащими согласными, сулило неведомые опасности.