Башня Творца

Калинин был прав. Не было никакого способа, которым Ревицкий мог бы вернуться в исходное состояние. Его губы были разбиты и кровоточили, бока покрыты темнеющими синяками, голова свесилась набок, лицо распухло почти до неузнаваемости. Короче говоря, он выглядит как человек, готовый признаться.

– Я не думаю, что тебе понравились последние полчаса, Ревицкий, я вообще не думаю, что тебе это сильно понравилось. Возможно, это были худшие полчаса в твоей жизни, я действительно не могу сказать. Однако я думаю о том, что у нас здесь есть для вас, и печальный факт таков.

.. это самое лучшее, что может быть. Это и есть светская жизнь.

Локоть наклонился вперед, его рука была всего в нескольких дюймах от окровавленного носа Ревицкого.

– Подручный Фёдор – маленькая девочка по сравнению со мной, – прошептал он. – Он котенок. Как только я начну с тобой, Ревицкий, ты будешь вспоминать о том получасе с ностальгией. Ты будешь умолять меня уделить тебе полчаса на практические занятия. Ты понимаешь?

Ревицкий молчал, только воздух со свистом вырывался из его сломанного носа.

– Покажи ему инструменты, – прошептал Локоть.

Фёдор шагнул вперед и театральным жестом открыл полированный футляр. Это было мастерское произведение искусства. Когда крышка была откинута, множество подносов внутри приподнялись и развернулись веером, демонстрируя инструменты Локтя во всей их ужасной красе. Там были лезвия всех размеров и форм, иглы изогнутые и прямые, бутылки с маслом и кислотой, гвозди и шурупы, зажимы и плоскогубцы, пилы, молотки, стамески.

Металл, дерево и стекло блестели в ярком свете лампы, все отполировано до зеркального блеска и отточено до убийственной остроты. Большая фиолетовая припухлость под левым глазом Ревицкого полностью закрыла его, но другой метался по приборам: испуганный, зачарованный. Функции одних были ужасно очевидны, функции других были ужасно неясны. Интересно, что пугает его больше?

– Я думаю, мы говорили о твоем зубе, – пробормотал Локоть. Глаз Ревицкого метнулся вверх, чтобы посмотреть на него.

– Или ты хотел бы признаться?

Он у меня, вот он идет. Признавайся, признавайся, признавайся, признавайся…

Раздался резкий стук в дверь. Черт возьми, еще раз! Фёдор приоткрыл ее, и послышался короткий шепот. Ревицкий облизнул свою распухшую губу. Дверь закрылась, белёсый наклонился, чтобы прошептать Локтю на ухо.

– Это Вышестоящий.

Локоть замер. Денег было недостаточно. Пока я ковылял обратно из кабинета Калинина, старый ублюдок докладывал обо мне Вышестоящему.