Я – убийца

— Интересно, — сказал Гордеев, чтобы хоть что-то сказать.

— Вот об этой картине и речь.

— Да-да, — сказал Юрий, откладывая фотографии и снова подпирая ладошкой щеку.

— Я режиссер-постановщик картины. А материал, то есть отснятую пленку, продюсеры мне не отдают.

— Мгм.

— Вот я и хочу восстановить справедливость.

— Ясно.

Гордеев перестал подпирать рукой щеку, потому что понял, что сейчас просто уснет.

— Собственно, это и все, — сказала Локтев, укладывая в кейс фотографии. — Все документы — договора, контракты, соглашения — я отксерил, оставляю вам.

 — С этими словами он вынул из кейса другие бумаги и положил перед Гордеевым на стол. — Вы почитайте. Там, кажется, есть зацепочки.

— Отлично.

— А по поводу гонорара… Десять процентов от суммы вас устроят?

— М-м-м, — неопределенно промычал Юрий, не справляясь с потоком информации.

— Фильм стоил десять миллионов долларов, — пояснил режиссер.

— Э-э…

— Ну хорошо, пятнадцать, но это предел.

— А-а…

— Семнадцать, — рубанул воздух режиссер.

 — Двадцать процентов аванса и остальное по завершении дела. — Он снова полез в кейс и выложил на стол довольно внушительную пачку долларов.

Гордеев уронил голову. Случайно, но этот жест был воспринят режиссером как полное согласие.

Он тут же извлек из кейса новую бумагу и подвинул к Гордееву. Это был договор.

— Тогда подпишите.

О, если бы это было возможно!

Гордеев тоскливо посмотрел на Локтева, а тот улыбнулся, снова нырнул рукой в свой кейс и достал бутылку.

— Это спирт, — сказал он. — Помните, как учил лечиться Воланд?

Через десять минут договор был подписан.

И вообще жизнь стала налаживаться.

Глава 3

…Он плачет как маленький ребенок, которого отшлепали. Громко, со слезами, со страхом и с надеждой оглядываясь по сторонам.

А я не плакал. Потому что если плакать, то они сразу увидят, заметят тебя и тоже начнут обижать.

А этот все продолжает плакать. Двое держат его за руки, двое за ноги, а один… Это больно, это очень больно, я знаю.

Меня самого так таскали на двор три дня и в очередь по пять человек… по пять этих… ну внешне они похожи на людей, даже очень. Даже, наверное, они люди и есть. Но я не плакал, честно, совсем не плакал…

Я сижу в самом темном углу моей темницы, моей крепости, и стараюсь не обращать внимания. Стараюсь не видеть и не слышать. Потому что этого нельзя видеть, нельзя слышать, нельзя знать. Потому что это не происходит на самом деле.