Я – убийца

Выигрышным, между прочим, решением. Вот тогда Юрий уже в который раз убедился — все суета, все тщета.

К двенадцати часам Гордеев был побрит, благоухал одеколоном «Эгоист» и даже мог собирать лоб в морщины, симулируя задумчивость. Все-таки коньяк был какой-то диверсионный. Никак не отпускал, сволочь.

Но Юрий придумал, как выйти из положения. Он приготовил магнитофон, решив, что запишет весь разговор с клиентом на пленку, а потом, когда мысли перестанут беспробудно спать, прослушает все и все поймет.

Ровно в двенадцать в дверь позвонили.

Юрий открыл и замер. Поначалу ему показалось, что, вместо того чтобы распахнуть дверь, он включил телевизор. Лицо человека, который стоял на лестничной площадке, было до неприличия знакомо, знаменито, известно. Это был кинорежиссер, мелькавший по всем каналам в разнообразных программах о кино. Его наверняка можно было бы назвать классиком кино, если бы Юрий видел хотя бы один фильм Локтева. А так, скорее, это был классик разговоров о кино. Что в нашей стране, очевидно, уже одно и то же.

— Господин Гордеев? — осведомился классик.

— Да. А вы Вадим Викторович? — сделал вид Юрий, что гостя не узнал, что вообще телевизор не смотрит.

— Можно просто Вадим.

— Можно просто Юрий, — ответил любезностью на любезность Гордеев. — Проходите.

Локтев выдвинул вперед свой атташе-кейс и вошел в квартиру, словно ледоход.

Они устроились в гостиной, которая была по совместительству спальней и кабинетом. У Гордеева, собственно, была однокомнатная квартира.

Локтев устроился в кресле, а Гордеев, незаметно включив магнитофон, сел напротив и подпер щеку кулаком.

— Слушаю вас.

Локтев открыл кейс и достал оттуда бумаги.

Этого еще не хватало. Разбираться сейчас в бумагах у Гордеева не было ни сил, ни желания.

— Вы могли бы рассказать мне своими словами, — попросил он, — а документы я посмотрю потом.

— А это не документы, — улыбнулся Локтев.

Он передал Гордееву бумаги, которые оказались фотографиями.

— Что это? — спросил Гордеев, удивленно рассматривая фотографии, на которых знаменитые актеры были в каких-то странных костюмах.

— Это — кино, — сказал Локтев. — Так сказать, рабочие моменты.

— Кино?

— Да. «Отелло», с вашего позволения.

— «Отелло»?

— Ага, Вильяма, нашего, Шекспира, — процитировал известную комедию Локтев.