Тайна заснеженного замка

А меня, – директор помялся, – никуда не увозили, но я был очень послушным сыном. А когда я наконец решился нарушить родительскую волю, как раз слёг мой батюшка и на смертном одре взял с меня слово, что я займусь своим образованием и до его окончания оставлю всякую мысль о своей С. Несколько лет я грыз гранит науки, и вот настал долгожданный день. Душа моя стремилась к предмету любви, но увы, я долго собирался.

– Что же она? – со жгучим интересом спросил Грюндель. Ему не терпелось узнать, что же сталось с несчастной возлюбленной? Умерла в разлуке? Постриглась в монахини? Ему представилась последняя встреча влюбленных и похолодевшие уста, шепчущие имя господина директора.

– А, она уже вышла замуж, – буднично сказал директор и снова поворошил угли.

Жизнь директора впервые представилась архивариусу не интересным, а грустным приключением. Хотя нет, все равно интересным. Кроме того, Грюндель понял одно: скорая высылка его гостю не грозит, а значит, можно еще долго коротать вечера за веселыми беседами, пить наливки и разбирать бумаги в четыре руки.

– Кстати, – Грюндель замялся на пороге, – я никогда не спрашивал, но…

Директор пристально посмотрел на него.

– …кем был прежний архивариус?

Директор как будто удивился.

– Кто? Ах, архивариус… – он махнул рукой. – Это был монах-расстрига, ловелас и тайный пьяница. Циничный, как разбойник. Два раза обдурил меня в карты – карточные долги, кстати, никогда не отдавал. Пришлось выгнать его, когда он начал приударять за одной из наставниц.

Грюндель отправился к себе в башню, объятый думами.

-3-

Так прошло три дня. На четвертый Грюндель и Берленго играли в карты в башне – по-видимому, те, которые участвовали в разорении директора неромантичным монахом-расстригой. Школяр дважды остался в дураках, а на третий оставил самого Грюнделя. В знак торжества он пробежался по комнате, размял поясницу, взглянул в окно – и вдруг воскликнул:

– Ба, почтенный Грюндель, гляньте-ка: всадник!

Архивариус подкатился к окну.

– Гонец из города! – воскликнул Грюндель.

Берленго сбежал по лестнице. Нужды в этом не было: хотя Грюндель безнадежно отстал от него, оба еще долго топтались в холле в ожидании, пока не раздался решительный стук колотушки в ворота.