Тайна заснеженного замка

-2-

Каждый четверг архивариус Грюндель спускался из башни и коротал вечер у камина с господином директором пансиона.

Это были в высшей степени пристойные посиделки. За рюмочкой чего-нибудь крепкого два почтенных холостяка обсуждали текущие новости. Иногда беседа перетекала в философическую плоскость. Странным образом это совпадало с теми днями, когда матушка Грюнделя присылала из деревни фирменную наливку. Порой господин директор пускался во все тяжкие: снимал со стены скрипочку и исполнял пару заунывных и весьма чинных мелодий.

Этот ритуал за последние семь лет ни разу не нарушался и был единственным развлечением в жизни архивариуса. Да, пожалуй, и господина директора тоже. Конечно, его жизнь была насыщена событиями. Министерские проверки, отлов девиц, пробирающихся в кабинет, разоблачение козней поварихи — за всем этим архивариус Грюндель следил с замиранием сердца и легкой завистью. Его жизнь за эти годы потревожило одно-единственное романтическое приключение, которое он держал в тайне от всех; и еще однажды он болел гриппом.

Но меланхолия по-прежнему читалась в красивых чертах господина директора. Оба уже закончили поглощать ужин, принесенный застенчивой рыжей служаночкой, и отдавали должное наливке. Наливка оказалась чудодейственно бодрящей. Произошло даже небывалое: вместо скрипки директор извлек неведомо откуда гитару и исполнил, аккомпанируя на ней, странную песню, где были слова «ванты», «стапеля» и «йохохо».

— Друг мой, — промолвил он, глядя в пламя камина, — а кем вы мечтали быть в детстве?

— Мечтал расследовать загадочные происшествия, — ответил Грюндель.

— А я, — вяло сказал директор, — я хотел быть пиратом.

— А я и сейчас мечтаю расследовать загадочные происшествия, — добавил Грюндель в подветренную сторону и выплеснул в камин остатки наливки, начавшей, как ему казалось, пагубно действовать на его восприятие окружающей реальности.

— Ах нет, ах нет, мой друг! — вскричал директор. — Жизнь наша кончена, теперь я это твердо вижу. Вот мы сидим, два старых холостяка, — господину директору сравнялось тридцать пять лет, — лучшие годы наши позади, буря улеглась, и на песке наших дней остались воспоминания.

— Да вы, дружочек, поэт.

— Что? — спросил архивариус.

— Что? — переспросил господин директор.

Грюндель изобразил лицом нечто неопределенное и поворошил кочергой уголья в камине.

Вошла рыжая служаночка с вечно потупленными глазами, собрала со стола грязные тарелки — оба проводили ее слегка затуманенным взглядом.