Пелять и простипома

– Зачем ты опять превратил его в хомяка, скотина?! – Завопила Василиса.

– Исключительно из соображений общественной безопасности. – Глумливо осклабился Кащей.

Затем его физиономия мгновенно снова стало злой и Кащей отрывисто заявил:

– У тебя Василиса большое событие в жизни..., – и сделал театральную паузу дожидаясь ответа кошки. Ответ не последовало, подождав еще пару секунд он продолжил:

– Ты выходишь замуж!

Василиса исподлобья смотрела на Кащей и била хвостом себя по бокам.

– Откройте. – Повелительно бросил Кащей.

Большая крыса подошла к дверце и лапкой осторожно открыла щеколду. Дверца распахнулась. Василиса вышла из клетки и томно потянулась, внимательно оглядываясь вокруг. Это было помещение бывшего бомбоубежища, но не того где располагалась мастерская Когана. Перед Василисой в здоровенном кресле развалился сам Кащей, на столике рядом стоял какой-то громоздкий ящик. Василиса оглянулась. Сзади, плотной толпой стояли крысы и смотрели на своего повелителя.

– Так куда я выхожу? – Мурлыкающим голоском переспросила Василиса.

– Замуж. За этого хомяка. – Равнодушо повторил Кащей и для убедительности ткнул пальцем в сторону крысы, все ещё держащую Митрича.

Василиса перевела взгляд с Кащея на хомяка, потом опять на Кащея и кротко спросила:

– А зачем?Кащей довольно усмехнулся:

– Причны две. Во первых милая, за меня ты пойти отказалась. Хоть и давно это было, но я помню. Мне не нравиться когда мне отказывают, и поэтому пришлось надеть на тебя эту кошачью шкурку.

– Ты!!! – Зашипела Василиса.

– Так ты всe еще думаешь, что это был твой дружок Николя? – расхохотался Кащей. – А с чего ты думаешь он вдруг разбогател? С философского камня?

Тут Василиса с места прыгнула на Кащея, норовя вцепиться ему в глаза. Кащей хладнокровно отмахнулся бейсбольной битой, до этого стоящей возле кресла, и кошачье тельце тяжело шмякнулось на пол.

4

Было больно и темно. Василиса открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд. В тусклом свет мелькали крысиные тени, сумрак был наполнен суетой и писком.

– Что то часто меня бьют, – пронеслась в её голове, – сколько то от моих кошачьих жизней осталось? Две? Три? Или это последняя?Перед глазами опять возникла мерзкая харя, с сатанинским хохотом повторяющая: "Теперь ты сдохнешь кошшшкой! Блохастой писикухой!"

– За что же мне это, Господи! – Мысленно взвыла Василиса, огласив тусклые стены громким мявом.

– О-о-о! Очухалась, подруга! – Раздался громкий голос Кащея.