Как это было на самом деле

Воин спустился по еле заметной тропинке и зашагал по нетронутому снегу, высоко поднимая ноги. Он уже присмотрел впереди небольшую укрытую площадку, с которой будет удобно метать Мьёлльнир. По сравнению с уроборосом тот был не больше песчинки, но все знали, что убийственных ударов боевого молота, усиленных магией, не выдержит ни один великан.

Впереди высилась громадная, размером в половину горы, голова Змея. Кожа у Ёрмундганда, как ни странно, была гладкая, словно у младенца. Уроборос лежал с закрытыми глазами и тихо посапывал во сне.

"Чего это он хвост изо рта не выпускает? — невольно подумал Тор. — Может, он как медведь, только тот лапу сосёт, а этот хвост?

Добравшись до облюбованной площадки, бог подмёл её толстенной еловой веткой, затем несколько раз махнул руками, чтобы размять плечи, и наконец пристроился за большим камнем, будто специально созданным для того, чтобы служить укрытием. Шершавая рукоятка молота привычно легла в ладонь, пальцы сжались, и рука медленно поползла вверх...

Уроборос на мгновение отпустил кончик хвоста, и из пасти Змея донеслось громовое бормотание.

Тор словно окаменел. Воздетый над головой Мьёлльнир задрожал и выпал из могучей руки, чуть не раскроив череп своему хозяину.

Ёрмундганд издал недовольный звук, похожий на причмокивание; громадная пасть раскрылась, и воин опять услышал:

— Ну мамоська, ну лассказы сказку...

Вода и камень

Под ногами льняной дорожкой стелется и еле слышно поскрипывает тонкая белёсая пыль (щепотка — год, горсть — век, слой — эпоха), я утопаю в ней чуть ли не по колено.

Запредельно высокий свод пещеры легко скрывается в темноте, да и вокруг видно всего на два-три шага. Мое тело светится слишком слабо.

* * *

Зовут меня Кейос. Какие-то люди с длинными и прямыми носами, живущие у непривычно тёплого моря, называли меня Хельос, хотя с Хель у нас родства никакого и нет, насколько мне известно. Пришел я в их землю на рассвете, и легкий багряный отсвет, исходивший от моего тёмного тела, изумил их настолько, что за те два дня, что я отдыхал в прибрежном поселке, жители соорудили некое подобие храмовой хижины из валунов и плавника, сложили внутри черный алтарь-печь и разожгли в нём огонь, который поддерживали днём и ночью.

Ушёл я тоже рано утром, тайком; перед тем как скрыться за ближней скалой, оглянулся. Ёжась от утренней сырости, люди тянулись к востоку, глаза их были прикованы к алеющему горизонту, мольбы беззвучно неслись к равнодушному восходящему светилу и сгорали в его лучах.