Убить Кащея!

А то и больше будет! А зрители поражённо перешёптывались и бились об заклад, что наши вьюки почти пусты. Так, безделица какая-нибудь. Зрителей набилось столько, что ладья накренилась в нашу сторону. Ну, это и хорошо. Не так крут стал подъём.

Ванька, отдуваясь, вышел наверх и поставил битюга на палубу. А потом дёрнул завязку и вьюки громыхнули доспехом по доскам.

- Прикажи поклажу в нашу каюту отнести! – небрежно попросил Ванька того, в рубахе, – пока я за последней коняшкой схожу.

Тот кивнул, и один из зрителей ухватил за край вьюка… И глаза его выпучились!

- Да тут железа полно! – закричал он высоким голосом, – Эй, Хома! Подмогни-ка!

Вдвоём они с трудом поволокли вьюк куда-то вбок, а Ванька легко сбежал по сходням.

- А третью лошадь прямо с девкой своей поволокёшь? – уточнил кудрявобородый.

Ванька резко и хищно оглянулся. И брови его сошлись у переносицы. Бородатый, хоть и был далеко, непроизвольно отшатнулся от борта ладьи.

- Прости дурака, царевна Дарья! – негромко и раздельно произнёс Ванька, – Не ведает он веса словам своим! Но если прикажешь…

И Ванька снова коротко взглянул на ладью.

- Я прощаю! – умудрилась величественно кивнуть я, сползая по боку Ляльки на землю, – Пусть живёт!

На ладье облегчённо вздохнули. Ванька поднялся с кобылой на плечах легко, словно танцуя. А я шла за ним, стараясь выглядеть царственно и гордо. Надо же соответствовать? И когда я ступила на палубу, увидела, как все окружающие склонились в глубоком поклоне.

Очень странное ощущение, скажу я вам! Непривычное! Мне так никто никогда не кланялся.

Наконец-то всё вошло в норму. Полосатый парус распустили во всю ширину, ладья весело бежала по волнам, почти не качаясь, потому что нагружена была сверх меры, матросы бегали вдоль бортов, то там, то здесь поправляя верёвки, которые они называли «такелажем», редкие пассажиры разошлись по каютам, не забыв бросить на меня любопытный взгляд, я стояла возле борта, пытаясь разглядеть полоску горизонта, вдыхая пряный, йодистый морской воздух, и раздумывала, как же теперь быть с Ванькой, после случившегося.

А, впрочем… Мужики, они все на один лад сделаны! Кобели! Я так думаю, что Ваньке ничего не помешает и дальше любить свою грымзу. Почему «грымзу»? А как бы вы её назвали, разлучницу проклятую? Ну и пусть любит, – шмыгнула я носом, – а опыт в этом деле ему не помешает.