Ты попала, Жюли!

Даже Пуаро был со мной единодушен, раздраженно фыркая через каждые несколько шагов.

На меня поглядывали косо, Арчи торопился и тоже как-то косо поглядывал. Он буквально тащил меня за собой. Вот позади осталась площадь, утонул за могучими кронами дубов шпиль ратуши, а мы всё мчимся и мчимся, как угорелые.

И вдруг навстречу – дама, вовсе не из тех, какие стайками вились у фонтана на площади. Облаченная в гранатовое сари и подпоясанная желтой лентой, она была самим воплощением свободы. Без всех этих невообразимых корсетов и кринолинов, многоэтажных, затейливых причесок да слоев румян, она двигалась легко и грациозно.

- Ах, Эсфирь, сколько лет, сколько зим! Давненько не виделись! Где пропадала?

- Ну, при дворе мне делать нечего, в отличие от тебя, мой друг. Ты-то вечно рядом с королем вертишься, - с ноткой презрения в голосе ответила Эсфирь. А голос у нее был низкий и бархатистый.

- Всё твои секреты, - посерьезнел Арчи. – Но смотри, если ты связалась с колдуном из крепости, пеняй на себя.

- Не тревожься за меня, о знатный вельможа, - отшутилась та, тряхнув копной иссиня-черных волос. – У меня могущественный покровитель. В обиду не даст, – И, смахнув невидимую былинку у него с плеча, двинулась прочь плавным, изящным шагом.

- Будь осторожна у реки Сильмарин! - крикнул Арчи ей вдогонку, а потом, посмотрев по сторонам, вновь схватил меня за руку.

Дом его, облицованный светло-желтой мозаичной штукатуркой, мог бы по праву считаться гордостью зодчих. С фасадом, украшенным искусными барельефами и разноцветными вкраплениями камней, со стрельчатыми окнами под скошенной черепичной крышей да искусно выполненной входной аркой, он был само загляденье. А если добавить сюда еще и сад с декоративными соснами, миниатюрными туями и умело разбитыми клумбами, то об особняке Арчи можно без преувеличения говорить как об архитектурном шедевре.

Ловким движением забросив цилиндр на вешалку из оленьих рогов, он милостиво позволил нам чувствовать себя как дома и пригласил в гостиную. Задержавшись у входа перед большим зеркалом в золоченой узорной раме, я оглядела себя с ног до головы: чумазая, растрепанная, в короткой болоньевой куртке и суженных книзу брюках – неудивительно, что местные щеголи на меня таращились. Для них вырядиться в такое тряпье – верх неприличия.