Тришестое. Василиса Царевна

Нашел себе колыбельную ходячую!

– А тебе и не в радость прям!

– А чего ж мне за радость с того?

– Так ведь то сущность твоя противная, – грубо отвечает кузнец, а Иван Царевич незаметно так его сапогом в ногу тырк да тырк – мол, помалкивай, покамест совсем худо не пришлось. – Да погоди ты! – отмахнулся Яков. – Не вишь, разговор у нас сурьезный с ней.

– Противная, говоришь? – склонила старуха голову. – А ты, значит, из шелков весь да шерстью белой по макушку порос?

– Не весь, и не шестью, – повел плечами кузнец, – а все ж людям плохого не делал и делать не собираюсь.

– А я, по-твоему, так сущим вредительством занимаюсь? – обозлилась старуха, зубы показывая.

– А разве нет? – не испугался тот ощера неприятного.

– А разве да?

– А разве… нет, это уже было. Вот черт, голова сопсем ничего не соображает. – Яков потер пальцами лоб.

– Дурень ты! Сон я сладкий людям даю.

– Ага, вечный, – буркнул Яков.

– А енто кому как! Кому вечный, а кому просто здоровый – кажному свой сон нужон.

– Будто просят тебя о том.

– Просють.

– Ну ладно, некогда нам с тобой лясы точить, – выпрямил спину кузнец. – Хошь усыплять – так усыпляй, а не хошь…

– Дурак ты! – сплюнула в костер старуха, и тот притух немного, но потом опять разошелся, искрами стрельнул. А Дрёма поднялась с земли и прочь с поляны заковыляла. У куста орехового остановилась, клюку оброненную подобрала, мясо подмышку сунула, обернулась. – Как есть дурак, – и скрылась в чащобе лесной темной.

– Не понял, – пробормотал кузнец, в темень ночную вглядываясь до рези в глазах.

– Питание, – поднялся с земли Иван Царевич.

– Чего?

– Правильное питание, говорю, оно даже из нелюдей человеков правильных делает. В смысле, добрых.

– Это чего за хвилософия такая?

– То не хвилософия, а правда жизни. Сам же видел, – кивнул Иван Царевич, куда Дрёма скрылась. – Как мясо на нее подействовало!

– Думаешь, мясо?

– А то что ж? Ты видал когда-нибудь злым сытого человека?

– Видал, особо если разбудить его не вовремя.

– Да я не об том.

– Что такое? – заволновался тот, по сторонам тревожно оглядываясь.

– Да нет, не то! Может, Кощея проклятого мясом накормить – он в раз и подобреет.

– Да-а, накормить, – засомневался кузнец. – А если он жрать не захочет, то бишь добреть.

– Так кто ж его спрашивать-то будет? – честно удивился Иван Царевич. – Впихнем!

– Он те впихнет! – проворчал Яков в ответ. – Он те так впихнет.

– А ты ему мечом пригрозишь.