Тришестое. Василиса Царевна

По грибы пошла, ан вон как вышло-то!

– А корзина твоя где? Али в подол грибы собирала?

– Бросила я корзинку-то. Тяжелая она. Мне бы самой из лесу выбраться. А тут глядь, костерок недалече горит. Дай, думаю, к добрым людям прибьюсь.

– Да откуда ж знаешь ты, что добрые мы?

– А чего ж, не вижу я?

– Складно сказываешь, бабуся. – Яков обсосал косточку и кинул в костер. – Да только непонятно, откель ты вообче в лес забрела?

– Как откель? – распахнула бабка глаза. – А деревенька рядышком. Пять дворов – семь стариков, осьмой намедни преставился.

– Чего так? – зевнул Яков, ладонью рот прикрывая. После сытного ужина и усталости дневной в сон его потянуло.

– Все грибков хотел жареных да так и не дождался, –ответила бабка без усмешки.

– Садись, бабушка, к костру, – подвинулся Иван Царевич, – все втроем веселее, – и протягивает бабке шмат жареного мяса. – Есть хочешь?

– Мясо! – загорелись глаза у старухи.

Клюка ее отлетела в сторонку, и старуха рванулась к костру, враз про немощь свою старческую позабыв, будто скряга к золотой монетке, в пыли уличной блеснувшей.

Иван Царевич от неожиданности отшатнулся, но старуха уже сцапала из его руки истекающее соком мясо и впилась в него зубами, урча как изголодавшийся тигр.

– Матерь божья! – подивился на нее Яков, с которого сонливость в единый миг будто рукой сняло. – Кажись, точно бабка в лесу давно плутает! Изголодать-то настолько.

– Ыр-р! У-ур-р! – в ответ прорычала старуха, расправляясь с мясом.

Иван Царевич с Яковом только молча глядели на нее и дивились.

Отродясь такого голодного человека не видали!

Быстро покончила с мясом старуха, рот морщинистый ладонью утерла, облизнулась. И на Ивана Царевича поглядывает, не перепадет ли еще чего.

– Может еще кусочек, бабушка? – подсовывает другой кусок Иван Царевич, поболе прежнего.

– Давай!

Старуха опять мясо из руки его выхватила, но уж не было в ней столько запалу, как в начале. Опустилась она к костру и принялась его смаковать, наслаждение растягивать, глаза закатывать.

Уж и не лезет в нее, а она мясо в себя все пихает, будто наперед наесться пытается. А как прикончила и этот кусок, утерлась тряпьем и томно так вздохнула.

– Ох, спасибо вам, люди добрые, не жадные. Годков сто почитай мяса не ела.

– Да на здоровье! – Иван Царевич отвечает. – Может, еще?

– Ни-ни! – замахала рукой старуха. – Хотя давай! – и сграбастала еще один приличный кусок. Но есть не стала, а завернула его любовно в тряпицу и ручками к коленкам придавила.