Деревянная шпага

В следующую секунду в дверь забарабанили:

— Открывай, убийца! — требовал грозный голос, которому вторили другие, не столь разъярённые, но очевидно желающие присоединиться к веселью и распаляющие вожака.

— Да, открывай!

— Да, убийца!

Я в красках представил, как пытаюсь объяснить толпе, что ни в чём не виноват, и понял, что мне тоже пора. Поэтому, сунув ноги в сапоги, я быстро побросал в сумку свои пожитки и присоединился к Джузеппе.

Неизвестно, выбрал ли Моруа нашу комнату намеренно или же нам просто повезло, но я грохнулся прямиком в кучу свежего сена, которое очень удобно лежало прямо у нас под окном.

Выбравшись из него и не прекращая отплёвываться от вездесущей трухи и пыли, я подбежал к верёвкам и принялся срывать сырую одежду. К счастью, ночь стояла безлунная, иначе мою фигуру в белом исподнем было бы видно издалека.

Моруа успел удрать дальше по улице, но за него я мог не волноваться: проклятого коротышку я нагнал бы, даже прыгая на одной ноге.

Одеваясь в холодную мокрую одежду, я слышал, как в дверь били чем-то тяжёлым, и, стоило мне закончить, как сверху раздался хруст, за которым последовал дружный ликующий рёв.

Не дожидаясь, пока меня увидят, я припустил за Моруа, слыша за спиной: «Они выпрыгнули! Все вниз! За ними!»

В две минуты я нагнал толстяка, и вдвоём мы так умело скрылись от погони, что вскоре напрочь потерялись.

— Что вообще случилось? — я поёжился: ночная прохлада и мокрая одежда были не самым приятным сочетанием.

— Представляешь, — возмутился Джузеппе, — этот сукин сын жульничал! У него был полный рукав императоров!

— И ты его убил?

— А что мне оставалось? — Моруа произносил это с такой уверенностью в собственной правоте, что я не решился ему возражать.

Я не проронил ни слова.

Ночная улица была темна и пустынна, вокруг нас чёрными бастионами вздымались стены домов, а над головами шумели кроны платанов. Где-то вдалеке собаки выясняли, кто из них громче.

— Кстати, с тебя восемь монет, — напомнил я.

— Что-о? — оскорбился Моруа. — Да как ты можешь требовать с меня сейчас…

— Могу. Восемь монет. Или я возьму тебя за шкирку и оттащу обратно в гостиницу, — с моей стороны это был откровенный блеф, потому что я не нашёл бы её и при свете дня, но на Джузеппе это подействовало.

— На, подавись! — в темноте звякнул металл, и в мою ладонь посыпались холодные кругляшки.

Но с коротышкой всегда надо было держать ухо востро.