Деревянная шпага

- Разлеглись посреди дороги – ни пройти ни проехать, – проворчала она и пнула Моруа по рёбрам. Тот слабо вскрикнул. – Так тебе и надо!

У меня получилось перевернуться и сесть – правда, это далось ценой боли во всём теле.

- Мерзавец, – буркнул я, глядя на копошащегося в пыли Моруа. Он едва шевелился, лёжа на спине, будто внезапно превратился в отвратительное насекомое. – И надо же тебе было меня удержать…

- Надо, – согласился коротышка. – Иначе все удары, предназначенные для двоих, достались бы мне одному

- Меня бы это вполне устроило.

- Ах так? – притворно возмутился Моруа. – Где твоё чувство товарищества?

- Моё чувство товарищества безнадёжно отбито, – признался я. – Точно так же, как и все остальные чувства. Ненавижу тебя.

Наёмник отмахнулся:

- Как-нибудь переживу.

Я постарался испепелить Джузеппе взглядом, на что он демонстративно отвернулся и проверил указательным пальцем один из передних зубов:

- Шатается?.. Или не шатается… А может он и раньше шатался?

Он попытался встать, но заохал и сел обратно.

Я злорадно засмеялся, но схватился за рёбра: каждое движение отзывалось болью. Моруа победно ухмыльнулся, глядя на меня, и, кое-как поднявшись, стал отряхивать штаны. С тем же успехом он мог вытирать океан половой тряпкой: вся его одежда стала рыжей от пыли, да и я, впрочем, выглядел не лучше.

Мне тоже удалось вернуть вертикальное положение – не без помощи шпаги, на которую я опирался.

Моруа, который, судя по лицу, собирался произнести очередную колкость, шагнул ко мне, но мгновенно побледнел и вскрикнул – видимо, в драке умудрился подвернуть ногу.

- И что будем делать? – спросил Джузеппе, косясь на мою шпагу.

- Ничего. Я пойду своей дорогой, а ты – своей.

- Ну-ну, вперёд, а я посмотрю, как далеко у тебя получится уйти.

Спустя пять минут, одну перепалку и пару пощёчин мы с Моруа ковыляли, держась друг за друга и надеясь больше на мою шпагу, которую использовали в качестве трости, чем на собственные ноги.

Моруа пыхтел, кряхтел, толкался, обливался потом и проклинал всё на свете, а я, в свою очередь, с большим трудом сдерживал желание прямо сейчас открутить ему голову. Если бы мои раны вдруг чудесным образом исцелились, я бы первым же делом оставил Джузеппе в одиночестве, причём мне пришлось бы проявить недюжинную силу духа и определённое благородство, чтобы не поставить ему подножку.