Деревянная шпага

Едва их шаги стихли, Соломон повернулся ко мне:

- Честно говоря, я не уверен, что стоило его отпускать. Будучи живым, он в определённой степени представляет угрозу.

Я пожал плечами:

- Надеюсь, что люди, которых мы ищем, считают также.

- Я тоже, господин Дюфон, я тоже… – Соломон вновь принялся протирать очки. – Думаю, вам тоже пора идти. Помните: всё, что нужно, – это проследить за ним. Не ввязывайтесь в неприятности и не рискуйте напрасно.

На этот счёт он мог быть совершенно спокоен: увязнуть в неприятностях ещё глубже в мои планы точно не входило.

Едва очутившись за порогом, Моруа припустил по улице изо всех сил. Правда, его старания никак не отразились на скорости, так что я мог преследовать его вразвалку и то и дело останавливаясь, чтобы сильно не приближаться.

Перед выходом я позаимствовал висевшую в коридоре помятую шляпу с зелёным пером, выдранным из какой-то чертовски огромной птицы, чтобы Джузеппе меня не узнал. Впрочем, эти меры предосторожности оказались лишними: всё, чего хотел толстяк, – это очутиться от Соломона и его людей на максимально возможном расстоянии, и потому и бежал, не оборачиваясь.

Мой план был предельно прост. Я счёл, что как только до нанимателей Моруа дойдёт, что он жив, за толстяком тут же начнётся охота. Бедолага слишком много знал, чтобы оставлять его в живых. Мне в этой ситуации оставалось лишь ждать и не спускать с него глаз.

Мы миновали помпезное здание королевского почтамта и его конюшни, мимо которой пришлось пройти, зажимая нос.

За небольшой часовней пророка Ионы Моруа повернул направо, уходя на одну из многочисленных узких улочек, напоминавших, скорей, горные тропы, пролегающие между отвесных скал. Тут было прохладно – спасибо жителям домов, что натянули между зданий пожелтевшие куски парусины и верёвки, на которых сушилось бельё.

Едва я ступил на эту улицу, меня пронзило ощущение, будто я здесь чужой: казалось, что тишина была обманом, уловкой, и на самом деле за нами из окон наблюдают десятки недружелюбных глаз.

Возле входа в один из домов стояла бочка, окружённая троицей стариков – они пили вино, наливая его из врезанного в бок медного крана, и играли в карты.

При виде посторонних они на пару мгновений замерли, переглянулись и зашушукались.