Деревянная шпага

Ваша задача — незаметно присоединиться к шествию, добраться до короля и по сигналу ударить его кинжалом столько раз, сколько сможете. Да улыбнитесь же вы! — внезапно воскликнул Янтарь, заставив меня дёрнуться. — Сегодня вы совершите великое дело! Войдёте в историю! И, кроме того, станете очень богатыми. Вам ничего не грозит, вокруг постоянно будут наши люди, и они присмотрят за вами, если что-то пойдёт не так.

Последняя фраза прозвучала пугающе двусмысленно.

А Бернштайн продолжал:

— У памятника Трём Шевалье вас встретят драгуны: врубятся в процессию и во время суматохи вытащат вас.

Внутренний трус заныл, что хочет не быстро и чисто, а чтобы всё прошло без нашего участия.

— А что же, господа... — один из незнакомцев бродил рядом с застеклённым шкафом, где маняще блестели боками разные бутылки. Вид у него при этом был как у лисы, увивающейся вокруг курятника. — Не выпить ли нам за успех нашего предприятия?

Янтарь пожал плечами с напускным равнодушием:

— Пейте, если хотите, но, как по мне, нам больше помогут не бравые тосты, а свежие головы.

Наёмник горячо согласился с этим и отскочил от шкафа так, словно тот ожил и попытался его сожрать.

Нам подвели коней, и тут же появилась проблема.

Бледный, как мраморная плита, Моруа наотрез отказывался забираться в седло, а когда его туда сажали насильно, терял сознание и падал обратно. При этом бедняга испытывал такой ужас перед Бернштайном, что не орал, как обычно, а лишь мычал и мотал головой.

Янтарь понаблюдал за этим, а затем плюнул и крикнул конюху что-то на северном наречии. Из всего предложения я разобрал одно-единственное слово «болвану», произнесённое на нашем языке. Коновод закивал, сбегал в конюшню и привёл невзрачную серую кобылку — коротконогую и миниатюрную — почти пони. Лошадка сразу всё поняла, смерила Моруа умным взглядом, глубоко вздохнула и следующие пару минут стояла смирно, пока Джузеппе взваливали ей на спину.

Из мешка картошки получился бы всадник лучше, чем из моего напарника, но серая умница знала своё дело и прекрасно справлялась с нелёгкой ношей, разве что часто фыркала, выражая отношение к происходящему.

Моруа же затих и, кажется, не дышал: вцепился обеими руками в луку седла и пригнулся к самой гриве.

Кони пробирались по узким переулкам, куда я бы и днём побоялся бы зайти.