Деревянная шпага

Это далось нелегко: ароматы ладана и благовоний были настолько плотными, что едва не выталкивали нас наружу.

У алтаря, в дыму и цветной из-за витражных окон полутьме, я различил единственный силуэт в сутане. Силуэт орудовал тряпкой, стирая пыль с позолоченного ритуального барахла.

— Простите!

Священник дёрнулся, услышав мой голос, и чуть не выронил огромную чашу, где поместилась бы бочка вина.

— Да-да?..

— Отец Иоанн — это вы? — спросил я.

— К вашим услугам, — осторожно ответил служитель Ионы. При ближайшем рассмотрении он оказался уставшим темноволосым мужчиной средних лет с выбритыми до синевы впалыми щеками и причёской столь аккуратной, что она походила на парик.

Настал черёд мне произносить пароль, что я и сделал, зачем-то напустив на себя загадочный вид:

— Я хочу поставить свечку за упокой старого прелата.

Падре нервным движением поправил полы сутаны и спрятал глаза.

— Да-да, господа. Да-да. Это можно. Один момент! Я кое-что принесу, и можно будет начать.

В тот момент я подумал, что священник принесёт нам письма, и не стал перегораживать ему путь.

Но радость была преждевременной: Иоанн, продолжая бормотать «Сейчас-сейчас» торопливо просеменил к выходу, открыл дверь и на наших глазах побежал прочь, чуть не запнувшись о спящего попрошайку.

— Эй! — с недоумением крикнул я ему вслед.

— Чего «эй»?! — Моруа толкнул меня. — Догони его, болван!

Будто очнувшись, я рванул за священником.

Нищий, приподнявшись на локте, протянул в мою сторону руку:

— Простите, любезный!.

Спина в чёрном быстро удалялась от меня вниз по улице, и я мог лишь позавидовать такой прыти. Святой отец улепётывал от меня, как от Реформации: мчался, придерживая полы сутаны, и лавируя среди прохожих — по большей части паломников из далёких земель.

Те не привыкли к бегущим святым отцам и потому застывали, гадая, не настал ли час Страшного Суда и не стоит ли им присоединиться к падре.

— С дороги!.. — Иоанн распугал группу монахинь, и они отскочили в разные стороны, чёрные, как стая ворон, и галдящие, как стая ворон.

Мне тоже приходилось лавировать — и не всегда удачно. На каждом шагу приходилось извиняться, что очень сбивало дыхание.

Иоанн повернул направо. За ним повернул и я, чуть не налетев на кресло мальчишки-чистильщика обуви. Тот выплюнул недетское ругательство и кинул мне в спину грязную тряпку.

— Да стойте же, отец Иоанн! — завопил я. — Я не желаю вам зла!..

Но тот не слушал.