Деревянная шпага

— А я только привык к этому входу…

И действительно — мы прошли чуть-чуть подальше, добравшись до огромного круглого зала, где сходился с десяток туннелей, и обнаружили, что коллекторы бурлят, как заплесневевший кипящий бульон. Собирались палатки и шатры, грузился в телеги и повозки всякий скарб, разбегались, как тараканы по туннелям, местные жители. Но, что меня удивило, сборы проходили не лихорадочно и панически, а профессионально и деловито.

— Надеюсь, Крысёныш не успел шмыгнуть в какую-нибудь дыру, — проворчал Моруа, окинув взглядом стремительно пустеющий коллектор.

Вместо ответа я сверился с нарисованной Джабаром картой и направился в одно из тёмных сырых ответвлений, откуда пахло мыльной водой.

— А что у тебя с этим Крысёнышем? — спросил я, стараясь дышать ртом.

— Он мне должен денег. Много денег, — Моруа так горел предвкушением мести, что, казалось, светился в темноте.

— Много — это сколько?

— Много — это пара мешков золотого барахла, которое этот гад у меня украл.

Я присвистнул.

— А у тебя-то откуда эти мешки? — прищурился я. — И не говори, что ты их нашёл.

— Твои намёки оскорбительны, — Моруа наступил в безобидную c виду лужицу и провалился по колено. Я подхватил его под локоть и помог выбраться. — Всё кристально честно.

За поворотом нам встретилась группа жутких прокажённых. Их предводитель, самый скрюченный и лишившийся нижней половины лица, прошепелявил, что скоро тут будут стражники и нам лучше повернуть обратно.

Мы заверили его, что не задержимся, и не соврали: находиться тут было настоящим испытанием для любого человека, не страдающего хроническим насморком.

— Вот тут, — прошептал я, когда мы подошли к уродливому сараю, собранному по большей части из парусины и старых ящиков. Мне пришлось понизить голос, потому что я сильно сомневался, что подобные стены могут надёжно задержать звук.

Моруа выхватил из-за пояса пистолеты и могучим пинком вышиб хлипкую дверь.

Я ворвался внутрь, скрывая за криком страх и ожидание выстрела или укола холодного лезвия, но ни того, ни другого не последовало.

— Можно было просто постучать, — ответил незнакомый голос. Я открыл глаза. У дальней стены на тюке гнилой соломы сидел смуглый мужчина с острым взглядом и столь благородными чертами лица, что я в сравнении с ним смотрелся самым жалким из простолюдинов.