Деревянная шпага

Но при этом, несмотря на кажущуюся склонность к общинному житью, они как никто были подвержены смертному греху гордыни и стали изобретателями таких понятий, как индивидуализм, эгоизм и его радикальная версия – эгоцентризм.

Всяк волшебник мнил себя величайшим из великих, умнейшим и важнейшим существом если не в мире, то в стране – точно. Их труд сводился преимущественно к копанию в библиотеке в поисках подходящих заклинаний, написанных давным-давно другими чародеями, но был чрезвычайно востребован и очень щедро оплачивался.

По меркам города они были сказочно богаты, но при этом постоянно роптали.

В то время, как другие жители Сент-Пьера были вынуждены терпеть от нанимателей даже побои, волшебники могли себе позволить работать на своих условиях. Кроме того, они вечно ругались с заказчиками и не стеснялись бросать очередной прожект на полпути ради более выгодного заказа. Либо же напрямую шантажировали нанимателей, демонстрируя им письма с заманчивыми предложениями от других клиентов и угрожая уйти в случае, если нынешний наниматель не повысит жалование до сопоставимого уровня.

При каждом волшебнике постепенно образовывалась целая команда из помощников и подмастерьев, что селились на нижних этажах их башен.

Ах да, когда я начинал эту главу, то вёл как раз к тому, что волшебники, будучи яростными индивидуалистами и эгоцентристами, селились исключительно в собственных башнях. При этом башня должна была быть как минимум не ниже, чем у соседей, иначе самомнение колдуна оказывалось очень больно ущемлено.

Из-за этого, если смотреть с воздуха, обитель колдунов выглядела как спина ежа, посреди которой торчала самая длинная иголка. С ней никто не решался спорить, ведь это была резиденция магистра.

Верхние помещения занимали сами скучающие чародеи, а ниже размещалась их обслуга и помощники, что перенимали от хозяев часть привычек, например, привычку глядеть на всех свысока.

Башня Сириуса Марко была невысокой, покосившейся и стояла в тени более успешных соседок.

Над дверью висела, контрастируя со всем окружающим бардаком, на удивление яркая и новая вывеска «Алхимия, яды, снадобья».

Моруа, как обычно, меня нервировал.