Деревянная шпага

На мгновение я залюбовался: в небе висел яркий диск луны, и её свет делал океан похожим на огромное серебряное блюдо, но потом моё внимание привлекли огоньки внизу, там, где находилась рыбацкая хижина.

В свете нескольких факелов я разглядел блеск клинков. Короткая заминка — и я решил, что нужно хотя бы попытаться помочь. Интуиция подсказывала, что чем больше будет спин, за которыми можно спрятаться, тем легче будет выжить.

Я пролетел над головами дерущихся, чтоб оценить диспозицию получше, но смутился ещё больше.

— Смотри! — я толкнул Моруа локтем, и лишь потом понял, что не стоило этого делать. — Нет! Нет! Не смотри!

Мой напарник увидел, как под ним проносится тёмная земля, и над океанским простором разнёсся хорошо знакомый мне тоскливый вопль.

— Готовь булаву! Там герцог! Надо его спасти!.

— А-А-А-А?! — на пару мгновений крик моего напарник приобрёл вопросительные интонации.

— Сам не знаю! Потом разберёмся! Давай, бей по головам!

Первый же пролёт оказался удачным: Джузеппе с такой силой зарядил одной из «масок» по башке, что та лопнула, а беднягу опрокинуло на землю.

Охранники архиепископа обрадовались нежданной помощи, воспряли и принялись отбиваться с удвоенной энергией.

Во второй раз Моруа промахнулся — «маска» увернулась, но это тоже помогло: колдуны были вынуждены броситься врассыпную, спасаясь от булавы и оглушительных воплей, и сломали строй, чем тут же воспользовались люди ди Беневетто.

Третий пролёт — и опять мимо, но, к счастью, герцог с охранниками разобрались и без нас.

Убитые и раненые маски истекали кровью на холодном песке, но удача отвернулась не только от них: один из гвардейцев архиепископа тоже лежал без движения, скорчившись и прижав руки к груди.

Я натянул поводья, и метла замерла примерно в паре локтей над землёй. Моруа осыпался на землю и чуть не получил по голове упавшей следом булавой.

— Это вы!.. — моё изумление было бескрайним, как расстилающийся перед нами океан. Передо мной действительно стоял ди Беневетто — тяжело дышащий, раненый, сжимающий шпагу с окровавленным лезвием в одной руке и факел в другой.

— Двойник, — отмахнулся архиепископ, поняв меня без слов.