Деревянная шпага

Он потянулся к белому полотенцу и вытерся. — Так же нельзя!

— Вы нам обещали! — выкрикнул я. — Обещали, что нас не тронут! Что с нашей головы и волос не упадёт!

— Хм… Да, неудобно получилось, — старик на мгновение задумался и просиял: — Господин Вивальди, проследите, чтобы их волосы остались на месте. В остальном приказ остаётся в силе.

— Ваша милость, я… — начал было командир наёмников, пробуждая во мне надежду на то, что всё разрешится мирно, и наши головы останутся при нас, но тут же замолчал. — Да, ваша милость.

Я надеялся, что это всё игра, затеянная магистром для того, чтобы мы были посговорчивей.

— Ваша милость! Ваша милость, постойте! — кричал я, пока меня утаскивали. — Разве вам не нужен шпион в доме ди Беневетто?..

— Такой, как вы — нет, — с искренним сожалением ответил волшебник. — Боюсь, даже его секретарь, работающий на всех подряд, будет полезнее. Ну же, господа, — обратился он уже к громилам-наёмникам. — Уведите их скорее, они же мне весь ковёр своими сапогами попортят!

Нас поволокли в обратном направлении и бросили на ковёр-самолёт.

— Лежать! Будете дёргаться — скину и скажу, что сами упали! — пригрозил громадный колдун.

Это неожиданно подействовало на Моруа: он лежал, крепко зажмурившись, лишь бормотал под нос что-то неразборчивое — то ли ругался, то ли молился.

К тому, что происходило дальше, я успел привыкнуть: нам связали за спиной руки, оттащили к экипажу, бросили на пол, как следует придавили ногами и куда-то повезли. Я отнёсся к происходящему философски и молчал, в отличие от Джузеппе, который мрачно ворчал, то и дело получая за это по рёбрам.

Пока нас везли, солнце село и в карете стало темно. Иногда рыжие пятна света от уличных фонарей позволяли рассмотреть то, что рассматривать не особенно и хотелось, — крупинки песка на полу, здоровенные пыльные сапоги и дверь кареты.

Один из колдунов не выдержал бурчания Моруа:

— Да когда ж ты заткнёшься?! — рявкнул он и пнул бедолагу с такой яростью, что мне стало его жаль.

— Эй! — одёрнул своего человека Ганс-Вивальди. — Пусть себе говорит. Не трогай его.

Я увидел в этом хороший знак и решился подать голос, причём голос этот был полон желчи:

— Значит, нас не тронут, да?

Командир наёмников меня проигнорировал.

— Значит, вот какая цена обещанию магистра…

Тёмная гора в мантии надо мной шевельнулась:

— Только скажите, и я сломаю ему рёбра.

Но Риччи Вивальди снова промолчал.

— А ведь мы…

— Погоди минутку, — прервал меня «Ганс».