Деревянная шпага

Поэтому сейчас мы остановимся, а вы пойдёте в порт, сядете на первый же корабль, идущий к Южным берегам, и будете надеяться, что последствия вашей глупости не настигнут вас там.

Меня так и подмывало съязвить и сказать что-то вроде: «Очень ценный совет, мы им обязательно воспользуемся», но ситуация не располагала к юмору. Поэтому я кивнул со всей возможной серьёзностью, и Моруа эхом повторил мой жест.

Нас высадили возле старого и слегка запущенного особняка, выкрашенного облупившейся розовой краской.

На нас с подозрением смотрели полненькие гипсовые купидоны, которыми был усеян фасад.

— Хе-ей! — крикнул кучер, и экипаж помчался прочь, оставляя нас одних.

— А! — внезапно опомнился Моруа. — Стой! Сто-ой! — он сделал пару неуклюжих шагов вслед за каретой, но остановился, видимо, осознав, что пытаться нагнать её бессмысленно.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Этот негодяй так и не заплатил мне за Эмилию!

— Ты что-нибудь вообще понял? — мы проводили экипаж взглядами и пошли прочь: не ведая куда и не имея конкретной цели, исключительно чтобы не торчать на одном месте.

— Кроме того, что Янтарь пытался запугать нас детскими страшилками? Нет.

— Вот и я тоже.

Какое-то время мы шли в молчании. Редкие прохожие старались обходить нас на почтительном расстоянии.

— Мне больше любопытно, — вдруг произнёс Моруа, — почему он не отдал нас колдунам. Они же вроде как заодно.

— Вроде как… Но он же дипломат. И должен быть заодно только со своей страной.

— Кстати! — оживился Джузеппе. — Тебя не удивляет само название — Срединная Империя?

— Нет.

— Ну да! Она же ни разу не Срединная, потому что находится на севере Евриномы, и совсем не империя, потому что ей управляет какой-то дурацкий совет курфюрстов.

Судя по лицу, Моруа думал, что сказал нечто невероятно остроумное, и я вот-вот рассмеюсь во весь голос, но мне, увы, было не до веселья.

Мы вышли к людным местам. Рядом с лавкой кузнеца переминался с ноги на ногу, дожидаясь новых подков, великолепный чёрный конь. Его держал под уздцы тощий подмастерье в дырявой жилетке, прожжённой искрами.

Эти картины простой повседневной жизни должны были меня успокоить, но нет: стоило оказаться среди людей, идущих куда-то по своим делам, как на меня навалилось ощущение полной беспомощности.

— Честно говоря, понятия не имею, что теперь делать, — покачал я головой.