Деревянная шпага

— Что? — удивился Моруа.

— Что?! — испугался я.

— Да, стреляй ему в башку и покончим с этим!

— Не надо! — пискнул я.

— Не собираюсь я ни в кого стрелять! — выкрикнул Моруа.

— Спасибо, — с благодарностью шепнул я, но Джузеппе в ответ двинул мне пистолетной рукояткой по уху:

— Заткнись!

Но Ганс не унимался: выхватил один из заткнутых за пояс пистолетов и направил на меня.

— Я сказал, стреляй или, Иона свидетель, я лично вышибу ему мозги!

— Что? В смысле?! — обиженно воскликнул толстяк.

Два пистолета возле моей головы не давали спокойно думать, поэтому я, как заворожённый, не моргая смотрел на заскорузлый палец, от которого сейчас зависела моя жизнь. Смотрел, ожидая малейшего движения, проклинал книги про Д’Арнуццо и горячо молился, внезапно уверовав в Иону.

Наблюдение поглотило всего меня, и я не разбирал, о чём говорят Моруа и Ганс, различая одно невнятное «бу-бу-бу» и интонации — требовательные и угрожающие у Ганса и истеричные у Джузеппе.

Секунды растягивались до бесконечности, как капля расплавленного сыра, а я таращился до тех пор, пока чёртов сустав не побелел от напряжения.

Не дожидаясь, пока кремень выбьет искру, я оттолкнулся от земли и всем весом навалился на Джузеппе — и очень вовремя, потому что в моих ушах раздался грохот, а перед глазами повисло облако вонючего белого дыма.

Затем, как сквозь подушку, я услышал ещё пару выстрелов и рёв Ганса:

— Прекратить! Не стрелять!

— Хуан! — донёсся до моих ушей перепуганный голос ди Кастильо.

Воцарилась неразбериха, сопровождавшая любой бой, и усиленная облаком дыма.

Быстро поднявшись и подняв за шкирку Джузеппе, я бросился бежать, толкая его перед собой и надеясь, что в меня, как в ценного пленника, всё-таки не будут стрелять.

— Стойте! — заорал Ганс. — Взять их!

Но планы волшебников смешал юный драгун: он заверещал и бросился на ближайшего колдуна, на моих глазах пронзив его шпагой.

Мы пронеслись мимо ди Кастильо — он успел выдернуть шпагу из своего первого противника и схватиться сразу с двумя наёмниками, вынудив тех отбиваться ружьями и кричать юнцу, чтоб тот прекращал дурить.