Ослепить бога

Да, здесь полно золота и другого добра, но ничто на свете не вылечит твою дочь, ведь на самом деле…

Его прервал ударом в плечо напарник, который также снял шлем и трясся в беззвучных рыданиях.

— Не надо… Не надо ему знать это, — сглотнув, сказал коренастый воин, пока из его опухших глаз непрерывным потоком лились слёзы.

Растроганные до глубины души тюремщики обступили пленника с обеих сторон и, положив руки на его плечи, принялись наперебой увещевать, что жизнь обязательно станет лучше. За этим процессом они и не заметили, как в темнице появились ещё две тени.

— Друзья мои, я очень вам признателен за добрые слова и поддержку, но боюсь, в наших отношениях настал тот самый момент, когда вы должны сказать: «Ох!»

Стражники прервали рыдания, вопросительно уставившись на пленника, а затем практически синхронно выдохнули: «Ох!» и, в секунду обмякнув, рухнули на пол. Над ними возвышались две зловещие фигуры в чёрных балахонах, держащие в руках увесистые булыжники, которые ещё недавно были частью стен подземелья.

— Семнадцатый из тридцати двух детей значит, да? — краснокожая девушка-тифлинг отбросила с головы капюшон, обнажив пару острых витых рожек и пронзив тьму подземелья ярко-жёлтыми глазами. Скривив рот в усмешке, она зашла за спину пленника и одним взмахом кинжала рассекла путы. — А называть тебя нужно Пошёл-вон или всё ещё Бран?

— Семнадцатый, девятый, второй — какая разница? — Бран ответил на усмешку лучезарной улыбкой, затем встал, потянулся и зачесал назад непослушные волосы.

Он был невысок, худощав и весьма лопоух, а чертам его лица не хватало утончённости, чтобы считаться красивыми.

— Есть ли в твоих речах хоть слово правды, вопрошает мудрый Риардон, — высокий сереброволосый полуэльф с укоризной смотрел на Брана, пока тот пристёгивал к поясу ножны со шпагой и закидывал за спину видавшую виды лютню.

— Ну, я действительно однажды родился и да, я определённо сидел в тюрьме, если ты об этом, — задумчиво проворчал Бран, обшаривая на пару с тифлингом карманы мирно дремавших стражников. — Нашёл!

Бард поднял перед собой тяжёлый ключ из потемневшего металла, который в тусклом свете факелов по непонятной причине переливался фиолетовым цветом.