Поражающий агент

Турецкий рассматривал его документы. Паспорт и удостоверение сотрудника ТАСС. Игнатьев Андрей Николаевич. Двадцать пять лет. Родился в Москве, здесь же прописан. Не женат.

– Итак, Андрей Николаевич, расскажите, что вы делали вчера вечером.

Игнатьев почесал затылок и не нашел ничего лучшего, чем спросить:

– Это допрос?

Турецкий вздохнул. Сколько раз разговор в этом кабинете начинался именно таким образом?! Все эти идиотские преамбулы… сколько надо стараться, пыхтеть, чтобы найти друг с другом общий язык. То ли дело компьютер, Интернет.

Допустим, тебе надо найти какую-то информацию. Запускаешь поисковую систему, – скажем, «Яндекс»… Ну ладно. Турецкий посмотрел на Игнатьева. Парень ерзал на стуле. Кажется, не слишком ему тут нравится.

– Вы ездили в аэропорт Шереметьево-2?

– Да… то есть нет.

– Это как?

– Я поехал, как только мы получили информацию о том, что самолет разбился.

– Кто это «мы», и как получили?

– Наш отдел. Обычно мы пишем такие тексты – информативно-официальные. А позвонили из Би-би-си.

Мой знакомый.

– Выходит, там знали об авиакатастрофе раньше, чем вы?

– Выходит. А так часто бывает. На них столько народу по всей стране работает. Они, знаете ли, – оживился Игнатьев, – платят хорошо за информацию, не скупятся.

– Это я понял, – сухо заметил Турецкий. – Так вы ездили в Шереметьево или нет?

– Я сразу поехал. Взял такси и поехал. Но…

– Сколько времени было?

– Половина двенадцатого.

– Дальше.

– Мы даже до Кольцевой не добрались, как мне позвонили из редакции и сказали, чтоб я возвращался, потому что пресс-служба Шереметьева-2 уже прислала официальное заявление.

А такие заявления под маркой ИТАР-ТАСС обычно я и составляю, а начальство только визирует. Так что пришлось поворачивать назад. Хотя съездить в Шереметьево, конечно, хотелось.

– Зачем?

– Ну как же, – удивился Игнатьев. – Я же репортер. Это моя работа…

– В чем ваша работа? Как что-то где-то рухнет – нестись туда и смаковать подробности?

– А что такого? – Журналист, сообразив, что лично к нему в этом страшном заведении никаких претензий вроде бы нет, смелел на глазах.

 – А что такого?! Весь мир так живет.

Последнюю ремарку Турецкий оставил без внимания. К сожалению, засранец прав.

– Вы редактировали то, что вам прислали из Шереметьева?

– Ну какие-то слова там, запятую туда-сюда. Как обычно.

– Первоначальный текст сохранился?

– А что ему сделается? Лежит в нашем почтовом ящике.

– В электронном? Достаньте его.