Агент ноль-ноль-хвост

– Мне ваши шутки, знаете ли… – Ангелок нервно хлопнул крылышками и пропал.

Выждав некоторое время, Иван вытащил комок бумаги, с замиранием сердца развернул его и аккуратно расправил на коленке. На маленьком узком клочке бумаги мелким, едва читаемым шрифтом было написано всего четыре строчки. Напрягая зрение, Иван прочел их вслух:

«Упорен в нас порок, раскаянье – притворно;

За все сторицею себе воздать спеша,

Опять путем греха, смеясь, скользит душа,

Слезами трусости омыв свой путь позорный».

– Ну и что это за народное творчество? – недовольно поморщился Кот. – Какие-то стишки и ни грамма смысла!

– Похоже на Бунина, – с сомнением произнес Иван, взглянув на Василису.

– Нет, это Бодлер, если мне память не изменяет, – поправила мужа Василиса.

– Предположим, – не стал спорить Иван. – Но что он хотел этим сказать?

– Бодлер? – уточнил Кот. – Знаешь, лучше у него самого спроси – я не особо силен в поэзии.

– Да какой к черту Бодлер! – вспылил Иван, нервы которого и без того были напряжены до предела. – Я говорю про… него!

– Ах, про того, который… Да ничего он не хотел сказать! Поиздевался над нами напоследок, подложил свинью и смылся. Бес… толочь он и есть бестолочь! – Кот на всякий случай тоже оглядел стены, как и Чуний парой минут раньше, на предмет посторонних глаз и ушей.

– Маловероятно! – покачал Иван головой, вчитываясь в строчки еще раз.

Удивленно-печальное лицо полной луны вглядывалось в незанавешенное шторами окно с черного бархата неба, утыканного серебристыми булавками звезд и чуть подернутого невесомыми вуалями перистых облачков. Комнату заливал призрачный свет.

Ночной ветерок, путаясь в тюли, распространял по комнате свежесть и ароматы летней ночи. Осторожно звенели припозднившиеся цикады, где-то совсем рядом – может, за стенкой, а может на каком балконе – кто-то тихонько разговаривал.

Иван битый час уже не мог заснуть. Он лежал на спине, подложив руки под голову, и вглядывался в чуть скошенный набок лик луны, словно ища в нем ответ на мучивший его вопрос. Луна молчала, не желая выдавать никаких тайн.

Иван вздохнул, чуть приподнялся и, взбив подушку, перевернул ее вверх прохладной стороной. Улегся набок, подсунув под подушку ладонь.

Рядом тихонько посапывала Василиса.