Истинные поклонники поэзии с планеты Вниплх

Я знаю, что вы, нынешнее поколение, погрязли в низкой прозе бытия, - продолжал свой рассказ Аристарх. - Но в пору моей молодости люди не мыслили жизни без вдохновенного поэтического слова. И вот предоставился случай получить двойное наслаждение: окунуться в стихию стиха, а через нее познать духовный мир аборигенов. Недаром же по всей Галактике в ту пору бытовало крылатое выражение: "Скажи мне, кто твой любимый поэт, и я скажу, кто ты".

Но как пробиться в зал, если вход штурмуют тысячи местных поклонников поэзии?

- Для инопланетян имеется отдельная ложа, - прочитав мои мысли, пискнул толмач.

И вот я внутри гигантского куба.

Зал огромными ярусами охватывал небольшую эстраду. Все места были заняты, аборигены стояли в проходах, жались у стен и колонн.

К счастью, в ложе для инопланетян было чуть свободнее. Правда, я оказался единственным инопланетянином на этом празднике. Аборигены набились и сюда. Но местечко для меня нашлось. Устроившись, я тут же обратился в слух, ибо конкурс уже начался.

Из-за кулис выпорхнул толстячок в червонно-серебристом с искоркой пиджаке и галстуке-бабочке. По всей Вселенной именно в такой экипировке представали перед публикой ведущие-конферансье.

- Друзья! - бодро воскликнул ведущий и театральным жестом вскинул руки. - Наш фестиваль поэзии продолжается! Спасибо, что вы пришли на него! А сейчас перед вами выступит любимый кое-кем поэт, певец романтико-героического начала, отстаиватель всего того, что, по его мнению, надлежит отстаивать.

- Нельзя ли переводить точнее? - мысленно обратился я к своему толмачу.

- Прошу мне не указывать! - с вызовом ответила серьга. - Я переводчик экстра-класса!

Надо же, попался толмач с упрямым норовом. Заменить бы, да поздно.

Между тем зал загудел, но я не сказал бы, что одобрительно.

- Приятно видеть, что на Вниплхе так любят поэзию, - шепнул я своему соседу. Он ответил с любезной улыбкой:

- А как же иначе? Только черствым душой существам чужд возвышенный слог.

Что-то странное было в последней фразе, но уточнить я не успел - на эстраду вышел невысокий, даже плюгавенький, с демонстративной небрежностью одетый абориген. Через блестящую лысину - от уха до уха - тянулась жгучая прядь волос. Вид у поэта был отрешенный. Сунув руки в карманы, он задумался.

Продолжалось это довольно долго.