История о черном мотоциклетном шлеме

– Иногда мне кажется, что вас подменили в роддоме, когда я родилась, – призналась я, наливая себе лазурный компот с ароматом клюквы и имбиря. – Вы все на своих местах, а я до сих пор не могу определиться, хотя я старше Сережки.

– Глупости, – мама посмотрела на меня поверх бифштекса, – у тебя мамина целеустремленность и папины глаза.

– Закончишь пользоваться, верни на место, – подхватил папа.

– И вы оба абсолютные собственники, – продолжила мама.

Мы с папой переглянулись, но промолчали.

Истинным собственником в нашей семье была именно мама.

– И ты согласилась на его предложение? – тихо спросил папа.

– Правило №4, – повторила мама.

Под ее взглядом я не могла даже кивнуть. Оставался один вариант – быстро все доесть и идти шептаться в мою комнату или папин рабочий кабинет. Хорошо, что дом не был объявлен в свое время "территорией без работы", как когда-то планировалось.

***

Я полулежала в темном шезлонге в комнате брата, к которому тянулись сотни проводков.

Правильно их закреплять я училась под чутким папиным руководством. Он предупредил, что моя случайная ошибка может привести к гибели его любимой дочери, а он не в том возрасте и состоянии здоровья, чтобы легко переживать подобные стрессы.

На полу лежали три папки, которые встречаются на любом уважающем себя предприятии: серого картона, с длинными тесемочками, и крупной надписью "Дело №". В руках я держала черный шлем, от которого тянулись два провода – к включенному компьютеру и шезлонгу.

Мне было страшно.

Вечером специально пришел обаятельный рыжеволосый паренек в гражданской одежде, представился Мефистофелем и в течение нескольких часов рассказывал мне, что по заданию ФБД я должна буду проникнуть в сны нескольких человек и немножко повлиять на их решения. Вероятно, у меня было очень живописное выражение лица, потому что Мефистофель усмехнулся и слишком серьезно для такого веселого взгляда спросил:

– Вас что-то смущает?

– Проникнуть в сны? – переспросила я.

– Это же противоречит минимальным нормам морали и нравственности!

– И что?

– У людей должно быть хоть какое-то безопасное интимное пространство, – продолжала возмущаться я.

– Зачем? Добро должно распространяться всюду, только так наступит всемирное благо, – усмехнулся юноша.

Мне не казалось, он действительно глумился.

– Одна моя хорошая знакомая как-то сказала, что добру она простила бы многое.