Рыцарь лома и топора

Петрысь это я, – послышалось в трубке.

– Какой еще Петрысь?!

– Это дурак который я.

– Что за бред! Кончайте шутить! – крикнул Коля в трубку.

– Это не то что шутка вот. Ты добрался до Мудрона?

– Да, – неожиданно для себя самого спокойно ответил Коля.

– Там это как?

– Война тут была. Но мы победили.

– Хорошо это вот. Как его. Отдыхай там. Скоро буду потом там уже. Скажу что потом надо. Сейчас не помню. Ума нет пока.

– Что потом? Алло! Алло! – завопил Коля в трубку.

Но связь прервалась. Коля начал лихорадочно нажимать на кнопки, но телефон “умер”.

– Что за чертовщина! – Коля на всякий случай раскрыл телефон и проверил подсоединение аккумулятора. Бесполезно.

– Да, Колян, попал ты в сказочку, – пробормотал Коля. – Но ничего. В сказках говорилось, что утро вечера мудренее. А более того оно мудренее в королевстве этих Мудраков. Подождем же утра. А теперь спать.

Коля откинулся на широкое мягкое ложе и закрыл глаза. Психика у него была устойчивая, бессонницей он не страдал и вскоре погрузился в глубокий здоровый сон.

Далеко от этих мест на землю падали одинокие белые снежинки.

В тот вечер Геллахерна, как было заведено уже много лет, принимала еду в просторной трапезной за длинным столом, накрытым на одну персону. Колдунья всегда трапезничала с изыском и помпезностью. Она взяла в руки высокий бокал, отпила красного вина столетней выдержки и окинула взглядом обилие выставленных перед ней блюд. С чего начать? Немного поразмыслив, она лениво подцепила вилкой королевскую креветку и отправила в рот.

Тут в дальнем конце зала скрипнула входная дверь.

От неожиданности Гелахерна чуть не поперхнулась, поначалу решив, что ее посетило привидение. Она знала, что привидения уже давно разбежались из ее обители. В пустынных коридорах замка им было неинтересно обитать. Пугать некого. Вот и удалились все призраки в иные места и веси бренчать цепями и подвывать лунными ночами. Но и увидев привидение, Геллахерна не удивилась бы так, как при виде того, кто медленно приближался к столу.

Это был ее сын Агун. Давненько же стены трапезной не слышали его шагов. После того как Агуну по человеческому летоисчислению стукнуло шестнадцать лет, он предпочитал принимать пищу, лежа на диване в своей комнате, постепенно превратив роскошный предмет французской мебели эпохи классицизма в засаленное грязное лежбище. Когда из дивана полезли внутренности, колдунья заменила его на новый, не менее роскошный. Но его тоже хватило ненадолго.